Тихие всхлипы отражаются от стен, пока я иду к клетке у дальней стены. Внутри, сжавшись в комок, сидит Бойд — голый и покрытый синяками после пыток. На коже виднеются пятна ожогов, а когда он запрокидывает голову, швы на пустой глазнице кажутся красными и воспаленными.
— Ты снова их ковырял.
— П-п-прости. — его тело бьется в лихорадке при моем приближении. Я опускаюсь на корточки рядом с клеткой, наклоняю голову и замечаю насекомых, ползающих по его последней еде.
— Не голоден?
Опустив взгляд, он отворачивается и качает стонет, качая головой.
— Жаль. — со вздохом я поднимаюсь и снимаю один из длинных металлических штырей, висящих на стене в ряду других инструментов. Когда я беру с верстака горелку и зажигаю ее, чтобы раскалить кончик прута, его всхлипы становятся громче. Он забивается в противоположный угол клетки.
— Давненько, когда мы только начинали эти наши сеансы, ты назвал меня садистским ублюдком. Помнишь? — в ярком пламени я проворачиваю штырь, пока его конец не начинает светиться оранжевым.
— Прости. Я... я не хотел.
— Нет-нет. Это заставило меня задуматься. На самом деле, я размышлял над твоими словами с того самого дня. Скажи мне, Патрик. Ты знаешь разницу между садистом и психопатом?
Он мотает головой, скребя босыми ногами по цементу и пытаясь вжаться в стену еще сильнее.
— Я тоже сначала не знал. Но за последние недели, кажется, наконец-то понял. Разница очень проста: эмпатия. — я кладу горелку на стол и гашу пламя. С раскаленным докрасна прутом в руке я возвращаюсь к клетке и снова приседаю рядом. — Я не думал, что во мне есть то, что позволит лично убить человека. Мой отец описывал это так легко, и я всю жизнь был уверен, что этот ублюдок — психопат. Но вот в чем штука. Дело не в сочувствии к жертве. В данном случае, это сочувствие к твоей жертве, Патрик. Мне достаточно представить Ису, привязанную к той грязной гребаной кровати. Твои руки на ней. Твое дыхание в ее лицо. И внезапно во мне просыпается целая куча всяких чувств. Глубоких таких чувств. Злоба. Ярость.
От его дрожи клетка начинает дребезжать о каменную стену.
— Так что вот как мы поступим. На этот раз я дам тебе выбор. Мы можем продолжать это столько, сколько ты пожелаешь, или я могу вогнать этот штырь прямо тебе в глотку и смотреть, как ты ловишь воздух ртом в последний раз. — я со звоном ударяю концом прута по прутьям клетки, улыбаясь тому, как он дергается. — Твой выбор, Патрик.
Проходит несколько минут, прежде чем он наконец поднимает на меня взгляд. И когда это случается, решение, написанное на его лице, заставляет мое сердце ликовать.
ЭПИЛОГ
Исадора
Четыре месяца спустя...
Повязки на глазах — это самое невыносимое, когда ты во власти Люциана Блэкторна. Никогда не знаешь, что тебя ждет.
Кого я обманываю? Я и без повязки этого никогда не знаю.
Кожаное сиденье, согретое подогревом, кажется блаженством — за последние недели температура резко упала. Мотор (судя по звуку, это «Бугатти») урчит на скорости, которую я даже не берусь рассчитать. Оно и к лучшему, учитывая, что за рулем Люциан.
Желудок сжимается от ускорения, вжимающего мое тело в кресло.
— Но зачем повязка? Я бы хотела хотя бы увидеть смерть в лицо, прежде чем она меня настигнет. — я вцепляюсь в край сиденья, отчаянно нуждаясь в опоре.
Его смешок — звук, который мне никогда не надоест. Темный, порочный, он будто напрямую связан с мышцами моих бедер, заставляя меня то и дело их скрещивать.
— Обещаю, оно того стоит.
— Смерть?
Он снова смеется, поглаживая мое бедро.
— Повязка.
— Ну, если ты так говоришь.
Десять минут спустя я уже едва сдерживаюсь. Виски чешутся от шелковой ткани, завязанной достаточно туго, чтобы я не могла подсмотреть.
К счастью, машина замирает. Его рука выскальзывает из моей. Дверь хлопает. Через секунду в салон врывается поток осеннего воздуха, и, почувствовав теплую хватку на локте, я выбираюсь наружу. Мягкий толчок заставляет меня осторожно шагнуть вперед: одну руку я выставила перед собой, а вторая остается в плену его пальцев.
Мы останавливаемся, и он вкладывает мне что-то в ладонь. Холодное, металлическое, с зазубринами по краю. Я догадываюсь:
— Ключ?
Повязка соскальзывает, и я моргаю, пока плывущие перед глазами пятна не складываются в четкую картинку. Я смотрю на вывеску над головой.
«Vellichor».
Я снова перевожу взгляд на ключ, а затем на Люциана, стоящего рядом.
— Что это?
— Твое.