Приложив ладонь к его щеке, я провожу подушечкой пальца по его страшным шрамам — сейчас я их почти не замечаю.
— Кажется, я люблю тебя, Люциан Блэкторн. И тебе не обязательно отвечать мне тем же. — я не могу быть уверена, ведь я никогда никого не любила, и ни один мужчина никогда не говорил мне этих слов.
— Всё, что я когда-либо любил, по-настоящему любил, у меня отнимали. — он сурово сводит брови и заправляет прядь моих волос мне за ухо. — И это пугает меня до усрачки, когда дело касается тебя. — даже когда он был холодным и отстраненным, я чувствовала его заботу. Я знаю, что между нами что-то есть, как те тени на стенах поместья. Мне не нужно это видеть или слышать, чтобы ощущать повсюду. Ему не обязательно говорить это вслух.
Я тянусь к нему за поцелуем. Оглядев магазин, я вздыхаю:
— Теперь я деловая женщина. Знаешь, что это значит?
— Что ты будешь носить юбки чаще, чем обычно?
— Это значит, что тебе придется познакомиться с моей безжалостной стороной.
— Иса, это книги. А не слияние корпораций на миллионы долларов.
— Ты просто не знаешь книжных маньяков так, как я. Они очень серьезно относятся к своим активам.
Наклонившись в сторону, я проверяю табличку «Закрыто» на двери и отхожу назад, снимая свое длинное зимнее пальто.
Золотистые глаза следят за каждым моим движением, он пока не приближается.
Я роняю пальто на пол и отступаю глубже между книжных рядов, подальше от витрин.
Он делает шаг ко мне, с любопытством склонив голову.
— Это что такое?
— Корабли ведь принято крестить? Вот и книжные магазины тоже. Наверное.
Сбросив свой черный плащ на пол рядом с моим, он говорит:
— Я почти уверен, что крестят и то, и другое, но ты еще не доросла до бутылки шампанского.
— Очень жаль. — я продолжаю пятиться к стене из книг, пока не оказываюсь вне зоны видимости случайных прохожих. — Я слышала, это к неудаче, если не «окрестить». Вроде того как перейти дорогу Блэкторну.
Кривая ухмылка трогает уголок его губ, когда он подходит вплотную, прижимая меня к полкам.
— Тогда, полагаю, ты попала.
— Полагаю, что да.
Просунув пальцы под край моего свитера, он срывает его через голову. Его глаза горят восторгом, когда он проводит руками по кружевному бюстгальтеру — тому самому, который он мне купил. Облизнув губы, он стягивает ткань вниз, освобождая сосок, и жадно приникает к его твердому кончику. Он закидывает мою ногу себе на бедро, прощупывая шов юбки, и его глаза закатываются, как только пальцы касаются влажного белья.
— Черт возьми. Ты делаешь это нарочно.
— Если тебя это разочаровывает, я готова с этого дня носить бабушкины панталоны с ежедневками.
— Никаких панталон. И никаких ежедневок. Мне нравятся твои мокрые трусики. — уткнувшись лицом мне в шею, он ищет губами мою плоть, лижет, кусает и целует. Лихорадочно и нетерпеливо он оставляет горячий влажный след на коже — от ключиц и выше, пока пальцы впиваются в мое бедро. Ни один мужчина не заставлял мое дыхание прерываться, а мышцы дрожать от одного поцелуя так, как Люциан. Это реакция всего тела.
Он подхватывает меня и усаживает на гладкую деревянную поверхность читального стола — того самого, за которым я когда-то сидела, зачитываясь любовными романами и мечтая однажды узнать такую страсть. Жесткий край стола врезается в ладони, и я прогибаюсь навстречу ему.
— Ты сегодня какой-то дерзкий, — шепчу я, прежде чем его зубы впиваются в мое горло, вырывая стон из моих уст.
— Я еще никогда не трахал тебя в книжном. — лязг его ремня служит единственным предупреждением, и вот он уже освобождается от одежды и, раздвинув мои ноги, прижимается к самому входу.
— И это тебя заводит?
— Меня заводит в тебе всё. — В его взгляде вспыхивает пламя, когда он толкает бедра вперед, и я плавлюсь под ним. Его ладонь ложится на мое горло, он слегка сжимает его, пока его жадные губы пожирают воздух между нами. Накал этого поцелуя сильнее, чем когда-либо, будто между нами внезапно что-то изменилось. Он не просто целует меня. Он заявляет на меня права. Завладевает мной. И каждый толчок его бедер подтверждает это, пока я добровольно сдаюсь ему.
Из-за хватки на горле и его рта на моем я не могу дышать. Грудь рвется за воздухом, мышцы напрягаются и дрожат, подталкивая меня к разрядке.
Каждый его удар грубый и решительный, а рычание в мои губы только подчеркивает неистовство его движений. С каждым мощным толчком его мышцы напрягаются — он берет меня как зверь. Первобытная мужественность исходит от каждой поры его тела, и когда он ускоряется, я осознаю, насколько я маленькая и хрупкая под ним.
Как легко он мог бы сломать меня, если бы захотел.