Часть меня не удивлена. Назови это радаром, приобретённым из-за жизни с матерью-наркоманкой, но на этой женщине бывшая зависимость была написана крупными буквами. Странно лишь, что она выбрала профессию медсестры, раздающей лекарства.
Она чешет подбородок большим пальцем.
— Оставь это при себе. Я прошла все тесты на наркотики, у меня нет судимостей. Я пока просто младшая медсестра. Всё ещё учусь.
— Я считаю, это здорово. Нужно много сил, чтобы так развернуть свою жизнь.
— Да. Иногда было тяжело. — её взгляд падает на моё запястье, и она кивает на него подбородком. — А у тебя что?
Я провожу большим пальцем по слову, вытатуированному на руке. Тату, которое я сделала через несколько месяцев после того, как всё немного устаканилось и я наконец смогла встать с кровати.
— Я тоже через кое-что прошла. Не наркотики, но… личное.
— Я не рассказывала тебе своё дерьмо, чтобы ты лезла в личное. Ты спросила, а я ответила.
— Прости. Для меня это непростая тема.
— Ничего. Я понимаю. — запихнув окурок в стоящий рядом стакан, она выдыхает остатки дыма. — Слушай, я хотела тебя спросить. У меня сегодня вечером кое-что намечается. Я не хочу поднимать шум и вызывать ещё одну медсестру. Есть шанс, что ты присмотришь за ней сегодня? Просто до десяти, примерно.
— А если у неё будет кошмар? Я имею в виду, я даже не знаю, что давать из лекарств.
— Половина её лекарств — это сахарные таблетки.
— Серьёзно?
— У неё была сильная зависимость от валиума какое-то время. Иногда с ней просто не договориться. Когда у неё кошмары — это в основном я её успокаиваю. Мне уже месяцами не приходилось ей ничего давать.
— А я-то думала, вы её просто перекармливаете лекарствами или что-то вроде того.
— Если мы не даём ей ничего, она срывается к чёрту. Одна сахарная таблетка? — Она хлопает ладонями. — И она вырубается, как будто это настоящее лекарство.
— Безумие.
— Она такая и есть. В общем, нормально, если я смотаюсь на пару часов?
— Да, конечно.
— Если у неё будет кошмар, тебе в основном нужно просто удерживать её, чтобы она себе не навредила. Но и себя береги. — её губы изгибаются в улыбке. — У женщины зверский левый хук.
— Хорошо.
— Я пойду. — поднимаясь со стула, она хватает стакан с окурками с перил балкона. Выкуренные явно за целый день, не меньше. — Если она спросит, куда я пошла, скажи, что мне нужно было выбежать обновить рецепт или что-то такое. Это приведёт её в восторг. И спасибо за это, — говорит она, прежде чем проскользнуть обратно внутрь.
— Без проблем.
Чёрт. Есть много вещей, в которых я плоха, но ложь определённо занимает первое место. Пока Нелл совершает свой великий побег, дверь того, что, как я предполагаю, является ванной Лауры, щёлкает, и я возвращаюсь внутрь.
— Нелл, пожалуйста, помоги мне лечь в постель!
С натянутой улыбкой я вхожу в комнату и иду к ней.
— Нелл пошла за рецептом. Она попросила меня помочь тебе.
— Она обязана говорить мне, когда уходит. А вдруг у меня прямо сейчас сердечный приступ. Или инсульт. Ты способна с этим справиться? Конечно же, нет.
Определённо нет, но я не считаю нужным говорить, что так было бы в любом случае — сообщила бы Нелл ей или нет. Вместо этого я откидываю покрывала и поддерживаю её руку, пока она устраивается на кровати.
— Ты почитаешь мне, Иса? — Лаура подтыкает одеяло и откидывается на груду мягких подушек за спиной.
— Конечно. Есть пожелания?
— Вон ту. — она указывает на детектив об убийстве в стопке рядом с ней.
Я открываю книгу, и из страниц что-то вылетает.
Наклоняясь, чтобы поднять то, что выглядит как фотография, я тянусь и переворачиваю её. С другой стороны изображены два мальчика, не старше десяти, как мне кажется, стоящих рядом. По цвету волос и глаз ясно, что тот, кто слева — Люциан. Обняв Люциана за шею, другой мальчик носит на лице лукавую ухмылку, которая заставляет меня улыбнуться. Мокрые волосы и песок, рассыпанные по их обнажённым грудям, говорят о том, что они на пляже.
— Что это у тебя там? — спрашивает Лаура.
Я передаю ей фотографию, и её глаза морщатся от улыбки.
— О, посмотри на это. Мой Люциан и его лучший друг, Джуд. Десять лет на этом снимке, если я правильно помню. — Улыбка на её лице увядает до хмурого вида. — Такая жалость, что случилось с тем мальчиком.
— Что случилось?
— Ах, об этом писали все новости, его отец был очень известен. Они двое играли внизу, в пещере. Должно быть, прошло около четырёх лет после того, как сделали это фото.
— Сколько сейчас Люциану?
— Так, давай посмотрим. — постукивая по щеке, она отводит взгляд, кажется, на мгновение задумывается, и я думаю, вспомнит ли она вообще. — Ему будет тридцать три в декабре.