Тридцать три. Странно думать, что меня ещё даже не было на свете, когда сделали тот снимок.
— Простите, продолжайте.
— Так вот, им нравилось исследовать. Мальчишки, знаешь. Одной из их любимых игр была «курица». Смотреть, как долго они смогут выждать прилив. Ну, прилив пришёл быстро, и они попытались выплыть. Считалось, что Джуд потерял опору на одном из камней. — борозда на её лбу углубляется, и она качает головой. — Только когда Люциан был в безопасности, он увидел, как его друга унесло в море. Потребовалось много лет, чтобы пережить смерть Джуда. Даже когда он стал старше, у него были яркие галлюцинации с ним. Рэнд иногда ловил его в пещере, разговаривающим с самим собой.
— У Люциана были сильные галлюцинации?
— Врачи называли это травмой. Но потом я добилась, чтобы его увезли, и они просто… прекратились. — она отводит взгляд в сторону, будто стараясь не смотреть на меня. — Я не знаю, что они сделали. Но это сработало. — чем больше она говорит, тем более тревожным становится её выражение лица. — Пока это не перестало работать.
Она ёрзает на кровати и подтягивает одеяла повыше.
— Если подумать, я бы предпочла, чтобы ты не читала. Я просто собираюсь спать.
ГЛАВА 21
Люциан
Пятнадцать лет назад
— Люциан. — при звуке голоса моей матери я поворачиваюсь и вижу, что она стоит рядом со мной. — Это доктор Фойгт. Он поможет тебе.
— Поможет? — то, что мне дали, сделало меня слабым и вялым; я лежу на спине, а яркий флуоресцентный свет ослепляет меня. — Ч… где я?
— Мы в больнице. — на этот раз отвечает незнакомый мужской голос. — Мы лечим юношей и девушек с такими, как у вас, недугами.
— Недугами?
— Сексуальными девиациями.
У кровати стоит высокий, худощавый мужчина с тёмными волосами и в очках, скрестив руки на планшете перед собой, и на его пальце я замечаю кольцо. То самое, которое носит мой отец. Холод змеёй пробегает по венам, и, широко раскрыв глаза, я качаю головой.
— Я… мне здесь не место.
Дёргать ремни на моих руках бесполезно — они не поддаются, кожа впивается в кожу.
— Ради Бога, Люциан, ты утонул. — моя мать открывает сумочку, роется в ней, пока не вытаскивает салфетку Kleenex и не подносит её к носу, и тогда я замечаю слёзы в её глазах. — Тебя пришлось реанимировать. Не притворяйся, будто этого не было. Ты вообще представляешь, через что мы прошли за последние пару недель? Как это выглядит?
— Я не пытался покончить с собой.
— Лучше бы пытался! Ты правда думаешь, что альтернатива звучит лучше?
Сквозь туман лекарств я смутно вспоминаю ванну. Как я задерживал дыхание. Как кончал. Поглощённый потерей Соланж.
— Мама, я просто дурачился. Мне не нужно из-за этого ложиться сюда.
— Твой отец настоял, чтобы тебя сюда поместили, и я молю Бога, чтобы они смогли тебе помочь. Я не позволю своему единственному сыну заниматься больными и отвратительными вещами. Ты болен, Люциан. Тебе нужна терапия.
— Я не болен! Тебе хоть раз приходило в голову, что меня могло немного сломать то, что я увидел мёртвую женщину?
— Это было много лет назад. Ты тогда был всего лишь маленьким мальчиком. Ты бы этого не запомнил.
— О чём ты говоришь? Это было неделю назад! Я видел её в той пещере!
— Люциан, в той пещере не было никакой женщины. Рэнд сам всё проверил. К столбу никто не был привязан.
— Она была! Это была Соланж! Я знаю, что я видел!
— Кто такая Соланж? — спрашивает доктор Фойгт, наклоняя голову с тем же любопытством, с каким, я полагаю, он смотрел бы на лабораторную крысу, свернувшуюся на кончике иглы шприца.
— Я, честно говоря, понятия не имею, о чём он говорит. — подняв подбородок, моя мать отводит взгляд, будто не может выносить смотреть на меня сквозь эту ложь.
— Нет. Нет, нет, нет. Ты знаешь, кто она. Ты знаешь, кто она!
— Скажи мне, Люциан. Кто она? — в тоне доктора Фойгта звучит снисходительность. Как будто он мне подыгрывает. Как будто он не верит мне ничуть не больше, чем я сейчас верю в чушь моей матери.
— Горничная! — приподняв голову с кровати, я смотрю на её профиль, заставляя её взглянуть на меня, уступить тому фасаду, который она выстраивает, пытаясь выставить меня сумасшедшим. — Ты её ненавидела. Ты не удостоила бы её ни каплей внимания.
— У нас никогда не было горничной по имени Соланж.
— Была. — ярость внутри меня гноится, несмотря на лекарства. Всё моё тело дрожит, голова вот-вот взорвётся от напряжения. — И ты её ненавидела. Настолько, что приказала её убить.
Когда она наконец смотрит мне в глаза, по её щеке скатывается слеза.