— Ах, отлично. Я как раз иду позавтракать. Я сопровожу вас на кухню.
— Я... ладно.
Дерьмо. Дерьмо, дерьмо, дерьмо.
Лифт достигает нижнего этажа, где суетится множество людей. Строители или вроде того, судя по поясам для инструментов на их талиях и одному из мужчин, несущему лестницу.
— Что происходит? — спрашиваю я, пытаясь отвлечься от чувства вины.
— Ремонт атриума. Хозяин планирует бал-маскарад через три недели. До этого нужно проделать немало работы.
— Маскарад?
— Да. Здесь будут некоторые очень важные гости.
Мы ждем, пока пройдет один из рабочих, молодой парень, лет двадцати с небольшим, который подмигивает и улыбается, проходя мимо.
Глядя ему вслед, Рэнд хмурится.
— Надеюсь, вы будете держаться на расстоянии от этих людей. Я понятия не имею, какое у них прошлое. — он наклоняется ближе, заставляя волоски на моей коже подняться от такой близости. — Мы установили дополнительные камеры, на всякий случай.
Моя кровь леденеет.
— Камеры?
Я даже не подумала о камерах. С чего бы? Не похоже было, что здесь есть охрана, чтобы следить за ними.
— Да. Хозяин Гриффин установил их довольно много лет назад. Мы расширили зону охвата на большинство общих комнат.
Общая комната? Что, черт возьми, считается общей? Гостиная? Я тяжело сглатываю, в горле внезапно пересохло, губы сухие.
— Слушай, мне, эм... мне нужно зайти к себе в комнату. Я всё еще чувствую себя не лучшим образом.
— Ах, да, конечно. Могу я предложить немного «Пепто-Бисмола»? Вы найдете его в шкафчике в вашей ванной.
— Спасибо. Увидимся позже, Рэнд.
На грани гипервентиляции я мчусь по коридору, практически заносясь на повороте перед своей комнатой.
— Иса?
Услышав свое имя, я отскакиваю назад, и кукла падает на пол. При ударе одна из рук отламывается.
О, нет. О. Боже. Мой.
Мой взгляд перекидывается на Джулию, которая хмуро смотрит на куклу, прежде чем поднять на меня глаза, холодные от подозрения.
— Это... это не то, что ты думаешь. — каждая мышца в моем теле в неистовстве, пока я опускаюсь на колени и подбираю куклу вместе с ее сломанной рукой.
— Что это, Иса?
Оглядевшись, я открываю дверь и заталкиваю ее внутрь.
Она качает головой, сбрасывая мою руку.
— Я не хочу иметь к этому никакого отношения.
— Пожалуйста, дай мне объяснить.
С колебанием она входит в комнату, оглядываясь через плечо и останавливаясь в нескольких шагах от двери. Я еще раз осматриваю коридор, прежде чем защелкнуть дверь.
— Ты с ума сошла? Красть одну из ее кукол?
— Поверь мне, Джулия. Я бы не сделала этого, если бы мне не нужны были деньги.
— Нам всем нужны деньги. Ты не видишь, чтобы я их воровала! Ты хоть представляешь, что они сделают, если поймают тебя?
Повесят меня? Спрячут мое тело? Я понятия не имею.
Если и есть человек, который может иметь хоть какое-то представление о том, через что я сейчас прохожу, так это женщина, жившая на улицах.
— Я ездила домой на этих выходных. Моя мама... она наркоманка. Это долгая история, но она встречается с каким-то уродом, который смылся с наркотиками примерно на пятьдесят штук. Диллер избил мою маму и тетю, сломал ей два пальца и пригрозил убить их, если мы не выплатим ему деньги. — мелкие трещины в моем самообладании выпускают наружу отчаяние, готовое взорваться во мне. — Я в панике, Джулия.
Недоверчивые карие глаза смотрят на меня в ответ — так я часто смотрела на свою маму, когда она рассказывала мне подобные нелепые истории об отчаянии.
— Я знаю, это звучит безумно. Это и есть безумие. Но я не могу позволить ему причинить боль моей тете. Или моей маме. — на самом деле мне плевать на маму, но я ей этого не говорю.
Вздохнув, она проходит мимо меня вглубь комнаты, и я задаюсь вопросом, не раздумывает ли она о том, чтобы сдать меня. Не то чтобы ей пришлось. Я уверена, что камера всё засняла. И теперь, даже если я захочу вернуть эту чертову штуку, ее рука сломана.
— Для тебя нет другого выхода? — повернувшись ко мне спиной, она не может видеть всю комичность такой возможности, написанную на моем лице.
— Ты честно думаешь, что я стала бы воровать эту вещь, куклу, если бы он был? Я все мозги себе сломала, пытаясь придумать, как это исправить.
— Возможно, есть другой путь. Вопрос в том, скольким ты готова пожертвовать, чтобы спасти жизнь своей матери?
— Что?
Она оборачивается, и решимость, застывшая в ее выражении лица, пугает почти больше, чем шок до этого.
— Чем бы ты пожертвовала, чтобы спасти свою мать и тетю? Болью? Своим достоинством?
— Я только что украла чертову куклу. Я бы сказала, что достоинство на данном этапе уже вылетело в трубу. К чему ты клонишь?