Стефано захлопывает рот, вращая головой на плечах в жалкой попытке унять гнев.
— Ты прав. Он был обречен влипнуть в неприятности. Если не из-за тебя, так из-за кого-то другого. — Винсент делает еще одну затяжку и выдыхает дым в сторону. — У маленького засранца был рот размером с Массачусетс.
Стефано резко переводит взгляд на Винсента.
— Пап. Он был семьей.
Винсент пренебрежительно машет рукой.
— Сын моего брата. Наполовину ирландец.
Как я и сказал, вот вам и семья. Я мог бы, вероятно, предложить половину этой суммы, и они нашли бы причину, почему Франко не стоил ответного удара.
— Всё, что я могу сказать: если завтра утром этого груза не будет в порту, разверзнется настоящий ад. — У Стефано забавная манера вести переговоры, напоминает питбуля со вставной челюстью. Если бы не поводок его отца, его бы уже усыпили.
Ад не разверзнется. Не тогда, когда я уже управляю и кораблем, и командой.
Я снова поднимаюсь из-за стола и отступаю в сторону, чтобы выпустить Рэнда. Уверен, этот парень после такой встречи в одном вдохе от инсульта.
— Я сказал, что я сумасшедший. Я не говорил, что я тупой. Мы договорились, джентльмены? — протянув руку к нему, я жду, пока Стефано пожмет её. Первым мою руку пожимает Винсент, а Стефано неохотно следует его примеру.
— Честность — редкое, если не глупое качество для мужчины, Люциан, — говорит Винсент.
— И это, черт возьми, правда.
***
— Мастер Блэкторн, я не знаю, гений вы или абсолютно лишились рассудка. — Рэнд сидит рядом со мной, потирая лоб. — Я никогда в жизни не испытывал такого сильного желания блевануть во время встречи, как сегодня.
Я издаю смешок, но пока я смотрю в окно, мои мысли заняты вовсе не Скарпинато. Они зациклены на девятнадцатилетней девчонке, чьи подтянутые бедра каким-то образом вытеснили все остальные мысли из моей головы.
— Не думаю, что даже у вашего отца, при всей его смелости, хватило бы духу признаться в убийстве кого-то из Скарпинато. Он бы об этом и не помыслил.
Мой отец позволял себе накапливать то, что я называю вражеским долгом. Слишком много одолжений, которые в сумме дают слишком много потенциальных врагов.
— Он никогда не был любителем риска.
— У вас определенно более безрассудный подход к переговорам, но я восхищаюсь вашей дерзостью.
— Если бы я не признался в убийстве Франко, они бы рано или поздно начали вынюхивать. Вы видели обвинение, написанное на их лицах, когда мы только сели за стол. Я практически чувствовал его запах от Стефано.
— Почти уверен, босс, что это был запах соуса для спагетти. — Макаио посмеивается с переднего сиденья, и я не могу не разделить его веселье. В конце концов, не каждый день мужчине выпадает шанс испытать терпение мафии.
— Как бы то ни было, теперь они знают, что я человек, которому нечего скрывать.
— Что ж, определенно приятно знать, что мне не придется спать с пистолетом под подушкой.
— Погоди. Ты обычно не спишь с пистолетом под подушкой? — Макаио хмуро смотрит на нас через зеркало заднего вида. — Кто не спит с пистолетом под подушкой? Я сплю. А вы, босс?
— Всегда.
Рэнд презрительно кривится и снова отворачивается к пассажирскому окну.
— Ну, сомневаюсь, что кто-то из вас спит в подгузниках для взрослых, так что счет равный.
ГЛАВА 36
Люциан
Восемь лет назад…
Я залпом осушаю бокал шампанского и подаю знак официанту принести еще один, пока мой приятель Себастьян изо всех сил пытается склеить дерьмовую речь шафера. Единственный раз, когда он видел невесту — это на вечеринке в честь моего выпуска, и тогда она его отшила, так что надо отдать ему должное: он хотя бы не выставляет ее полной стервой.
— И я желаю вам долгой и счастливой совместной жизни. Будьте здоровы!
Под его официальный тост я осушаю свой четвертый бокал. Такими темпами я буду слишком в хлам для первого танца. Может, кто-нибудь другой заменит меня.
Я замечаю отца, стоящего в стороне с мэром Бойдом, — оба хохочут. Понятно, почему Бойд в восторге: он породнился с властью и богатством. Но я так и не понял, какой навар тут моему отцу, помимо того, что он привязал меня руками и ногами к семейной жизни. Наверное, это и есть единственный профит, но я достаточно долго знаю своего отца, чтобы понимать: он не делает ничего, что не приносило бы выгоду лично ему.
— Красиво, правда? — Амелия садится рядом. Почти весь вечер она молчала, не считая шаблонных клятв, которые мы оба зазубрили утром. — Твоя мать отлично поработала над организацией.
В её тоне слышится нотка неприязни, хотя и едва уловимая — она достаточно хитра, чтобы прятать презрение под слоями изысканного этикета.