— Разрешите, товарищ генерал? — Козырнув, спросил посетитель.
— Проходи, Игорь Пантелеевич. — Встав навстречу начальнику первого отдела, протянул руку хозяин кабинета. И, отодвигая стул, сделал приглашающий жест. — Садись. Рассказывай, с чем пожаловал.
— Тут такое дело, Петр Васильевич. — Не зная, чего начать, Городомыслов, в задумчивости, пробарабанил кончиками пальцев по столешнице. — Как вы знаете, у нас, в Доме Офицеров своя самодеятельность имеется.
— Ну-у, полагаю да… — Неопределённо протянул Чернобровов. И, заметно поскучнев, вяло поинтересовался. — И какое, скажи пожалуйста, эти гаврики имеют отношение к обороноспособности страны? — Тут большой армейский чиновник принял деланно-задумчивый вид и, скривив лицо, позволил себе еле заметно улыбнуться. — Или, среди них завелись диссиденты и начали петь крамольные песенки?
— Да нет, музыка у них хорошая. — Отрицательно покачал головой Игорь Пантелеевич. И стихи вполне себе адекватные. — Тут он выложил на стол коробку с катушкой магнитофонной плёнки и, пододвигая к генералу, посоветовал. — Послушаете на досуге.
— Что, прям таки хорошие песни? — Вопросительно вскинул брови Петр Васильевич.
— Патриотические. — Нисколько не сомневаясь, ответил начальник первого отдела. И, вспомнив, с каким энтузиазмом подпевал народ под композицию о прелестях советских девушек, усмехнулся. — Я бы даже сказал, очень!
— Так, в чём же дело? — Недоумевая, вскинул брови хозяин кабинета. И, пожав плечами, заявил. — Пусть поют себе. На зло врагам, на радость людям.
— Отжать их у нас хотят. — Радуясь, что предварительная часть беседы протекла в таком конструктивном ключе, поспешил уведомить начальство Городомыслов. Собрались вывести перспективный коллектив из под юрисдикции армии и переподчинить горкомовским и филармонии.
— Что, прям таки очень ценные кадры? — Не поверил полковнику генерал. — Настолько, что это требует моего вмешательства?
— Только что, буквально несколько минут назад, мне звонил директор Дома Офицеров, Яков Семёнович Стрелочников. — Несмотря на цейтнот или, в переводе на русский, катастрофическую нехватку времени, обстоятельно пояснил Игорь Пантелеевич. — И, в панике сообщил, что к нему заявилась целая делегация. Во главе с директором городской филармонии и при неслабой такой поддержке в виде шишки из горкома. Да и главного цензора с собой прихватили. Не считая свиты из мелкой чиновничьей шушеры.
— Да-а. — В задумчивости потеребив мочку уха, пробормотал Петр Васильевич. — Слабоват наш директор против такой своры. Не сдюжит. — И, решительно хлопнув широкой ладонью по столу, отчего подпрыгнув и жалобно забренчал пластмассовый стаканчик с карандашами, скомандовал. — По коням!
А затем, сняв телефонную трубку, позвонил в гараж и отдал распоряжение главному механику, приготовить к выезду служебную «Волгу».
В чём, кстати, совершенно не было необходимости. Так как штаб округа находился буквально в нескольких десятках метров от Дома Офицеров.
Но, где вы видели, чтобы аж цельный генерал, да ещё занимающий такую высокую должность, ходил пешком? Несолидно это, да и вообще…
Перефразируя старый бородатый анекдот, можно сказать, что спешащие, да ещё на своих двоих, генералы, в мирное время вызывают смех. А в военное — панику.
Впрочем, преодоление пары шагов на автомобиле, никакой особой задержки не составило. На то она и армия, чтобы всё было чётко и по-военному.
Бесспорно, где-нибудь в находящейся у чёрта на куличках задрипанной части всё может оказаться и по другому. Но, когда речь идёт о человеке, носящем генеральские погоны да, к тому же, занимающем пост начальника Уральского Военного округа, действуют абсолютно другие установки.
Причём, это касается не только, зачастую надуманных и противоречащих самим себе, правил написанных людьми но и законов природы и, очень даже может быть, самого мироздания. Где все шестерёнки сами-собой начинают крутиться быстрее, а «по команде отбой, наступает тёмное время суток».
Тем временем, в кабинете, старающегося из последних сил держать оборону директора ДОФа, страсти накалялись всё больше и больше. Повышая градус межличностных отношений и грозя дойти до точки кипения.
Задавший прямой и, я бы даже сказал, претендующий на некоторую сакраментальность, вопрос, Самуил Исаакович, требовательно оглядел аудиторию и остановил свой пронзительный взгляд на, постаравшемся съёжиться и занять как можно меньше места, товарище Мячикове.
Который, понимая, что попал в большие жернова, клял плохими словами так не вовремя высказавшую свои, никому не интересные и — самое главное! — совсем не нужные, соображения, Вику.