Тут, краем глаза уловив, что один из судейских занёс руку для удара по гонгу я, улучив момент (а их, таких вот «нокаутирующих» мгновений за оба раунда возникло «до фига и трошки»), выбросил вперёд левую руку.
И мой, забывший оба урока и, отчего-то окончательно уверовавший в собственную, если и не непобедимость то, как минимум, безнаказанность, противник, вместе с раздавшимся ударом гонга снова оказался на канвасе.
Переглянувшийся с сидящими за столом коллегами, судья даже стал начинать отсчёт. А, устало махнув рукой и очень, очень неодобрительно посмотрев в мою сторону, отошёл к канатам.
Я же направился в свой угол. Где мне дали прополоскать рот водой, для приличия обмахнули полотенцем и усадили на заботливо просунутый между канатами табурет.
— В третьем раунде, хотя бы, за двадцать секунд до конца бей. — Равнодушным и каким-то деревянным голосом, посоветовал или, скорее даже попросил, Олег Авдеевич. И, окончательно убедив меня, что это не приказ, а именно просьба, добавил. — Пожалуйста.
— Как скажете, тренер. — Не оборачиваясь согласился я.
Ну а что, скажите на милость, я должен был ответить? Ведь, дав своё согласие на участие в соревнованиях я, вольно или невольно, подписался действовать по давно известным и общепринятым правилам. И слить бой, предоставив сопернику формальную возможность выиграть по очкам, было бы верхом неуважения. Как к Травникову, так и к товарищам по команде.
Ведь два моих нокаута не засчитаны. А за обе шутливые выходки, больше похожие на мелкое хулиганство, мне сделали предупреждение и, наверное даже сняли очки. И, получается сработал «весь этот цирк», очень даже против.
Повеселив публику но, при этом, нанеся «вред» моему имиджу «серьёзного и ответственного спортсмена».
Так что, несмотря на то, что объективно я на голову (а, скорее даже, на весь свой, не большой, но и не такой уж и маленький, рост), выше выставленного против меня бойца, «техническое» поражение очень даже возможно.
Так что, нокаут и никак иначе.
Я ещё раз согласно покивал и, после того, как мне вставили в зубы капу, поднялся с табуретки и… увидел, что в противоположном углу выбросили полотенце. И таким вот, неожиданным и немудрящи способом я завоевал свою первую (ну, по крайне мере, из тех, что помню в новой жизни) победу.
Правда, так и не понял, как её классифицировали судьи. Ведь «по очкам» я, в виду моей «трусливой и пораженческой» манеры ведения боя, стопроцентно проигрывал. А оба нокаута не были засчитаны из-за завершения раундов.
Хотя, в общем и целом, мне было всё равно. Так как окончательно решил, что не буду тратить своё (исключительно для меня, но всё-таки!), очень драгоценное время, которое и есть та субстанция, называемая «жизнь» на этот, совершенно непродуктивный, с моей точки зрения, разумеется, балаган.
Ведь, из-за странной и, тьфу-тфу-тфу, пока никем не замеченной особенности моего организма, выраженной в очень большой физической силе и просто неимоверной реакции, боксировать по-настоящему мне не светит. Так как любая комбинация, логично и естественно, должна завершаться мощным и всесокрушающим нокаутом.
А, из-за быстроты прохождения импульсов по моим нервным клеткам, я могу выигрывать не то, что в первом раунде. Среднестатистического спортсмена я способен вырубить в первую же секунду.
Ладно бы, сильно нужны были деньги. Так ведь, на одних только песнях смогу заработать в десятки, если не сотни раз больше, чем прыгая по рингу и отбивая подставляемые под удары бошки.
Кстати, «поднять бабла» можно и не совсем законным но, вполне себе действенным, так сказать, «полукриминальным» способом. А именно, тряся наворовавшихся толстосумов, торгашей и прочий, ведущий неправедный образ жизни, уголовный элемент.
К счастью (спасибо покойному Альберту Трифоновичу) этих шуршащих бумажек пока хватало. А обстоятельств, требующих больших (и потому совершенно не легализуемых законным способом сумм) — слава Создателю! — не возникло.
Я покинул ринг, на который уже забиралась следующая пара боксёров. И, в сопровождении так и не проронившего ни слова Олега Авдеевича, направился в раздевалку.
Но, благополучно дойти и немного, нет не «передохнуть», так как нисколечко не устал, а просто развеяться, мне не дали. Вернее, не дала.
Возбуждённая и очень радостная Юля Подгорная возникла, словно из ниоткуда и, повиснув у меня на шее, чмокнула в щёку.
Вернее, была попытка поцеловать в губы. Но я, вовремя повернув голову, пресёк эти «женские инсинуации». Выкрутившись и превратив эту «эмоциональную прелюдию к чему-то большему» в обычный, если можно так выразиться, «братско-сестринский» чмок.