Рассудив, что её, пусть и негласных но, всё-таки довольно значимых в этом заштатном городишке, московских полномочий вполне достаточно, не желающая размениваться на разную человеческую мелочёвку Юля, направилась в кабинет директора. Предварительно уточнив у попавшейся под руку уборщицы маршрут и мысленно выстраивая немудрящий план разговора.
Собственно, ничего такого в её визите и не было. Она — столичная журналистка. И хочет побеседовать с, так хорошо и очень оригинально, победившим в первых двух боях, перспективным и талантливым юношей.
Встречу с которым просит организовать Самого Главного Начальника в этой, забытой всеми серьёзными людьми, богадельне.
Правда, озвучивать своё истинное отношение к зачуханному спортивному комплексу столичная гостья, как вы понимаете, не планировала. А, напротив. «Умудрённая», в кавычках, «жизненным опытом» и, как и любая, готовящаяся к богемной жизни московская студентка, «поднаторевшая в интригах», собиралась пропеть небольшие дифирамбы и обласкать вниманием здешнего руководителя.
Добравшись до директорского логова, Юля с удивлением обнаружила пустую приёмную. Заглянув в кабинет и никого не увидев, молча вышла в коридор и, подойдя к окну, увидела как, со скованными сзади руками, её Колю усаживают в чёрную Волгу.
Принадлежность которой к определённому ведомству была ясна любому советскому человеку.
«Этого не может быть»! — Убеждая саму себя в нереальности происходящего, растерянно подумала девушка. И, тут же начиная сомневаться, задалась, исподволь бередящим и щемящим душу, вопросом. — «Он что, преступник»?
Ноги, между тем, сами-собой несли Юлю по лестнице. И, немного запыхавшись и выскочив на крыльцо, она увидела как, утрамбовавших Колю в салон два мощных амбала, практически одновременно повернули к ней головы!
«Блядь»! — Донеслось до её ушей не очень понравившееся ей слово.
И тут же, больно хлестнув по самолюбию и вызвав целую бурю, по стопроцентно негативных и нисколечко не положительных эмоций, её бесцеремонно и нагло охарактеризовали.
«Сука»!
После чего, оба громилы запрыгнули, один на переднее, а второй на заднее сиденье служебной «Волги» и машина, взвизгнув шинами, резко рванула с места.
— Блядь! — Нисколько не смущаясь и позабыв, что она вроде как нежная и утончённая барышня, громко выругалась Юля. И, давая выход эмоциям, охарактеризовала так быстро сбежавших от её праведно гнева уродов. — Козлы ёбанные!
После чего, многообещающе посмотрев вслед удаляющемуся автомобилю и злобно погрозив маленьким кулачком, развенчалась и решительно направилась обратно в кабинет директора.
За столом сидел тот занюханный мужичёнка, что увёл на расправу её Колю. Посмотрев на неё каким-то странным и, как показалось, затравленным взглядом, он попытался сурово нахмурить брови и проблеял.
— Вы кто, девушка?
Не желая тянуть кота за яйца, Юля сразу расставила обе точки над «Ё». И, положив перед хмурым дядькой свое корреспондентское удостоверение, отрекомендовалась.
— Я — Юлия Владимировна Подгорная. Специально прибыла из столицы, для создания репортажа о герое, спасшем девочку из горящего поезда. — И, по хозяйски повернув телефон к себе, и сняв трубку, пояснила. — Мне срочно нужно позвонить в Москву!
— Но позвольте… — Начал было возникать этот никчёмных замухрышка.
Но, видимо, кое-какие мозги у него всё-таки имелись. Прочитав Юлину фамилию и сложив два и два он, кажется, достиг нужного уровня просветления. И, чтобы не терять времени даром, слушавшая долгие гудки Юля, утверждающе кивнула.
— Вы всё правильно поняли, уважаемый! Это мой родной дедушка!
— Гони! — Запрыгивая в машину и изо всех сил хлопая дверцей, чуть ли не заорал первый из КГБэшников.
Второй же, плюхнувшись рядом со мной и, довольно-таки ощутимо пихнув локтем в бок, громко и очень многообещающе засопел.
Водитель же, не задавая лишних вопросов, молча утопил педаль газа и мы рванули так, словно в ближайшие пять минут обязательно нужно было добраться до канадской границы.* (Крылатая фраза из старого советского фильма, снятого по рассказу О-Генри «Вождь краснокожих»).
Я же, повернув голову, успел разглядеть на крыльце Юлю Подгорную. Смешную московскую журналистку, прибывшую в наш славный город из столицы, чтобы снять репортаж о, таком замечательном и героическом, мне.
То, что церберы бегут от неё и, предвидевшихся с её появление никому (ну, во всяком случае, «никому из них») ненужных разборок, было понятно.
Неясно было, встанет ли барышня на мою сторону и вообще… С какого такого перепуга эти КГБэшники решили, что она представляет для них угрозу?