— Нужно подержать до понедельника. — Высказал просьбу первый. И, тоже мазнув по мне жалостливым и, как на мгновенье почудилось, даже немножко сочувствующим взглядом, добавил. — В особых условиях.
— Сделаем. — Пообещал, как понимаю, начальник здешнего пенитенциарного заведения. — И, приказал пришедшим вместе с ним двум крепким мужчинам в форме. — В минус тринадцатую его!
Даже не знаю, привиделось мне, или один из конвоиров гаденько хмыкнул. Выражая таким вот, иронично-немудрящим образом, отношение к новому арестанту и его, прямо скажем, печальной и совсем незавидной участи.
Хотя, мелкой букашке, попавшей в жернова карательно-исправительной системы, в любом случае и, даже при самых благоприятных раскладах, никогда не светило ничего хорошего. Ведь, сам факт ареста и последующего заключения под стражу есть ломающее судьбу, ну или, по крайней мере, прерывающее обычный уклад жизни и, ни разу не внушающее оптимизма, событие.
В общем, ни ждало меня ничего хорошего. И, как пелось в старой-престарой песне, «казённый дом» у меня уже нарисовался. Правда, ему не предшествовали «цыганка с картами» и «дорога дальняя». Но, во всяком случае я очень на это надеюсь, свалить отсюда я сумею очень и очень скоро.
И, само-собой, как и положено всякому, не желающему коротать время в застенках, свободолюбивому индивидууму, отправлюсь в познавательное и, как минимум увлекательное путешествие. И подозреваю и даже немножко боюсь, что оно будет наполнено самыми разнообразными, весёлыми и не очень но, при этом обязательно вредными для чьего-то здоровья, бурными приключениями.
Говоря о вреде для здоровья я, как вы понимаете, не имею в виду болячки и разного рода хвори. Нет. Они, конечно же, будут «иметь место быть». Но где-то там, у других людей и абсолютно без моего непосредственного участия или, не дай Создатель, вмешательства.
Я же — к гадалке не ходи! — обязательно приму активное участие в нанесении разного рода травм, переломов и ушибов и, тьфу-тьфу-тьфу, очень даже может быть, что лишу какого-нибудь, особо наглого и зарвавшегося индивидуума, жизни.
Размышляя подобным образом мы, не медленно и не быстро, двигались по двору. Стараясь не привлекать внимания я украдкой бросал любопытные взгляды. Запоминая и утрамбовывая в бестолкове экспозицию и рассматривая свою новую и, очень на это надеюсь, кратковременную обитель.
Конвоиры, при помощи лаконичных «стоять», «пошёл» и «направо-налево» уверенно рулили процессом. И вскоре, спустившись на «минус первый этаж» или, как вы, наверное успели догадаться, в подвал, прошли по коридору и оказались перед мощной, железной и, как и полагается в подобного рода учреждениях, выкрашенной суровой в своей брутальной бескомпромиссности серой краской, дверью.
— Лицом к стене! — Дали мне очередное чёткое указание, не оставляющее простора для манёвров.
После чего расстегнули наручники и втолкнули в камеру.
— Знакомьтесь. — Не переступая порога, громко представил он мою скромную персону, с интересом уставившимся на вашего покорного слугу, хмурым обитателям. — Николай Петров! Любитель молоденьких девушек и, по совместительству, младший лейтенант милиции!
После чего продемонстрировал всем, почему-то не отобранное при обыске удостоверение и маленькую стеклянную баночку. В которой раньше, до проведённой мной переработки находился, иногда используемый «по прямому и недвусмысленному назначению», вазелин. А теперь, перемешанное с этой вязкой и жирной субстанцией, хранилось парализующее вещество с натыканным туда иглами.
К слову, открывать и исследовать содержимое, не иначе, как по причине самоуверенности и природной тупости, арестовавшие меня КГБэшники не стали. Просто, погоготали и напророчили, что «в ближайшем будущем, мне это, „обязательно и непременно“ понадобится».
Охуевший, то есть простите, впавший в лёгкий такой, можно даже сказать перманентный, ступор от только что проведенной и такой информативной презентации, я покрутил кистями руи и попытался размять плечи.
Ведь то, что легко не будет, понял сразу. Так как откровенно глумливый тон и подленькая двусмысленность выданной мне характеристики просто-напросто не оставляли простора для манёвра.
А вот полёту фантазии, вызверившихся на меня сокамерников — наоборот. Давали возможность напридумывать тако-о-ого-о-о!
«И ведь, ни грамма не соврал, сука»! — Злобно подумал я.
И то правда… Коля Петров? Да, он самый и есть! Девчёнок, во всём их разнообразном и вызывающий недвусмысленный интерес великолепии люблю? Так кто ж их не любит, лапочек и милашечек!