То есть, прошу прощения, я был несколько взволнован. А люди, просто делавшие свою работу и, в силу этого, мешающие одному, излишне много навоображавшему о себе индивидууму, осуществить свои, идущие в разрез с регламентом данного учреждения правил, представились мне именно вот в таком, порочащим их честь и достоинство, свете.
В общем, пересцал (что в переводе на общеупотребимый и, местами даже претендующий на литературность, русский, обозначает «сильно испугался») я «не по детски».
И, как следствие, рванул вперёд «стремительным домкратом». С ноги засаживая в закрывающуюся дверь хороший пинок и расчщая, тем самым путь и делая первые шаги к такой желанной и так лелеемой в розовых юношеских мечтах, долгожданной и необходимой, как глоток свежего воздуха, свободе.
О том, чтобы обелить своё имя, и легитимным способом вырваться из лап дознавателей и непременно последущего за ним првосудия, как вы понимаете, речи не шло. Слишком уж увяз мой, так некстати попавший в расставленные кем-то, более умным и догадливым чем я силки, коготок.
Находившегося прямо за дверью служаку приложило довольно сильно. Не до потери сознания, врать не буду. Но, во всяком случае, ориентацию в пространстве и времени он потерял точно.
Что дало мне ещё несколько, так необходимых долей секунды и позволило, особо не разбираясь куда и почти не целясь, ткнуть в него иголкой.
Попал в щёку, на автомате добавив «контрольный» хук с левой. И, прикрываясь им, как щитом, пригнул собственную голову и атаковал, со всей широтой русской души, замахнувшегося на меня дубинкой, оставшегося.
На то, чтобы поставить блок, уклониться и провести двоечку по кумполу, ушло не более нескольких мгновений. После чего я, схватив за шманты обоих, затащил их в камеру и прикрыл двери.
— Т-ты-ы чего это, мент? — Заикаясь, вылупился на меня мой, так сказать, «сообщник». — Никак в бега податься решил?
«Догаденький, однако»! — Прикинув, кто из вырубленных мной вертухаев имеет схожую с моей комплекцию, начал стаскивать с подошедшего по размеру форму, я. И, давая выход «нервяку», хохотнул. — «И наблюдательный, до кучи»!
Вслух же юморить и ёрничать не стал. А, коротко и очень недобро зыркнув на впавшего в перманентный ступор и слегка опешившего сидельца, приказал.
— Что стоишь? Стаскивай с него ботинки! Быстро!
Тот, испуганно озираясь, присел на корточки и стал выполнять требуемое.
Я же, не снимая пиджака и брюк, принялся натягивать китель, не снимая собственную одежду. К слову, кандидата в ограбленные выбирал как раз с расчётом на то, чтобы форма налезла на поверх моих шмоток.
— Штаны давай. — Видя, что мой невольный помощник застопорился, прошипел я. И, предоставляя тому шанс, скупо поинтересовался. — Ты со мной, или как?
— Не мент. — Лишая бесчувственное тело форменных брюк, почти сразу открестился от «предложенной мной чести» старый сиделец. И, передавая добытую в поте лица часть, так необходимого мне сейчас гардероба, пояснил. — Не знаю уж, что тебе твои шьют… А у меня статься правильная. «Пятерик» свой отсижу, и снова к Маньке под бочёк. А под пули лезть, это другого дурака ищи! К тому же, с ногами у меня не лады. Бежать не смогу. А медленным шагом, сам понимаешь, от этих псов не уйдёшь…
— Хозяин — барин. — Полностью облачаясь и надевая обратно свои собственные туфли, равнодушно пожал плечами я.
Да и, если честно, предложил я составить компанию, можно сказать из вежливости. Так как старый и, хрен его знает, с какого размера тараканами в седой голове, уголовник — не так компания, с которой, по моему разумеется мнению, можно сварить вкусную, пригодную для дальнейшего употребления, а так же аппетитную и, главное, полезную для здоровья, кашу.
— Ну, тогда бывай. — Я застегнул ремень, повесил на пояс дубинку и положил в карман добытые у одного из поверженных врагов ключи. — Не поминай, как говориться, лихом!
— Подожди, мент. — Недовольно поморщившись, притормозил меня уголовник. И, отвечая на мой недоумённый и даже немножко подозрительный взгляд, попросил. — Свяжи меня. И… уколи этой своей гадостью.
Спрашивать «зачем и для чего» я не стал. А просто сдёрнул с ближайших нар простынь и, оторвав пару полос, скрутил ему руки и ноги. После чего тот улёгся лицом вниз на шконку и я, немного посомневавшись, выдержит ли его организм действие наложенного на лёгкое опьянения парализующего средства, всё-таки ткнул зека иголкой в шею.