А мне почему-то подумалось, что он такой же «сапёр» или «пожарник», как я рядовой Васин. И, вот хуй ложу под топор (простите, абсолютно в этом уверен, и готов поспорить на что угодно), что аббревиатура КГБ больше подходит к находящемуся в его кармане удостоверению.
К счастью, это было не тот Комитет, которой выдернул меня прямо с соревнований и, ничтоже сумяшеся, пристроил по блату в пресс-хату. Это было «хорошее», лояльное так сказать, КГБ. Особенно к тем, кого посылали к чёрту (прости, Создатель, за упоминание имени врага Твоего) в задницу и, при этом, толсто намекали на возможные неприятности, в случае, если кто-нибудь из нас неосмотрительно «раскроет варежку».
В общем, мы натянули противогазы, похватали шанцевый инструмент, носилки и бегом направились ко входу в, как выяснилось, смертельно-опасный, задымлённый и «затуманенный» какой-то ядовитой гадостью, корпус.
Двери не были распахнуты но, к счастью, замок никто не защелкнул. И, едва первый боец приоткрыл створку, как в лицо ну, или если быть досконально точным, в резиновую маску противогаза, пыхнуло серым, обволакивающим и даже на вид противным и, показавшимся смертельно опасным, облаком.
Видно было, что командир колеблется. Однако, раздавшаяся сзади ободряющая и весма мотивирующая команда — Вперёд, Еб Вашу Мать"! щедро сдобренная недвусмысленным обещанием — «Сгною, Суки»! — сделала своё, такое нужное в данной конкретной ситуации, дело. И, оказав благодатное влияние на смелость и бодрость духа отправляемых на убой… э-э-э, выполнять героическую миссию по спасению что-то там проебавших (извините, напутавших в расчётах и, возможно даже, допустивших непозволительную халатность уёбк… умников), и совершать очередной подвиг, солдатиков.
В общем, решившись, взводный, который «товарищ лейтенант», сделал первый шаг.
Ну а у наст просто не было другого выхода, кроме как последовать за скрывшемся внутри этого локального ада, безрассудным офицером.
Первые тела начали попадаться буквально сразу, как только переступили порог. Лица у пытавшихся спастись людей были неестественно бледного, и даже немножечко синюшного цвета. Многих вырвало и, не вызывающие ничего кроме отвращения следы блевотины, украшали пол и одежду валяющихся на мраморном полу несчастных.
И мы, на какую-то долю секунды опешив, пренебрегая взятыми с собой носилками, стали хватать за руки и выволакивать наружу первых спасённых. Возле которых начали хлопотать, так же облачённые в противогазы медики.
С первой партией счастливчиков, которым повезло добраться до холла справились минут за пять. И, воодушевлённые, в общем и целом, довольно легко давшимся успехом, стали осторожно подниматься по лестнице.
Видно было хреново. И, в отличии от освещённого проникающими сквозь окна лучами прожекторов вестибюля, ведущие на второй этаж ступеньки, скрывались в практически полной темноте. Мы включили фонарики, но мощности трёхваттных лампочек было маловато.
Но и эти, куцые и колеблющиеся, островки света были весьма неплохим подспорьем. И, так как на ступеньках проделать фокус с выволакиванием, без использования носилок стало невозможно, мы начали задействовать эти нехитрые но, такие нужные и полезные приспособления.
Следующие полчаса, показавшимися инфернальной вечностью, мы молча и тупо таскали тех, кто попадался нам под ноги. И, несмотря на ночное время суток, народу в лаборатории оказалось очень и очень много.
Хотя, чему удивляться? Наверняка те, кто крепил обороноспособность страны, организовали работу в три смены. Так что, тел хватало. И мы, обливаясь потом и матерясь сквозь зубы таскали, выносили на свежий воздух и, не давая себе поблажек, опять отправлялись в этот филиал преисподней.
Мы уже добрались до третьего этажа. Взломав и раскурочив бессчётное количество запертых дверей (секретность, мать её!). Спася ну или, по крайней мере, дав надежду на хоть какое-то возможное будущее, доброй сотне подвергшихся заражению людей, когда я почувствовал, что что-то идёт не так.
Солёный от пота и хлюпающий соплями противогаз, почему-то перестал выполнять свои, заложенные конструкторами, функции. Вдыхаемый воздух приобрёл явно посторонний и, весьма неприятный привкус. То есть, бесспорно, это был запах. Но такой странный и неестественный, что воспринимался мозгом именно как раздражение вкусовых рецепторов.
И тут же желудок сжало невесть откуда появившимся спазмом, и возникло непроизвольное и рефлекторно-непреодолимое желание снять противогаз. Так как несчастный, измученный стрессом, довольно-таки сильными (попробуйте побегать по лестнице, да ещё в противогазе и с носилками) нагрузками и явно полученной, пусть и небольшой но, как понимаю, ставшей критической дозой отравляющего вещества, организм захотел блевать.