Что удивительно, несмотря на беспросветный мрак, «видно» было вполне нормально. Правда, всё в каком-то монохромном цвете но, это было не главное. Основным являлось то что я, пусть даже и, в кокой-то мере ущербно, всё-таки мог ориентироваться в этом, странном и немного пугающем, окружавшем меня довольно-таки мрачном и насквозь загадочном пространстве.
Причём «смотрел» я как-то… сразу во все стороны, что ли. И, недолго поудивлявшись и малость поэкспериментировав (смежив веки и даже, для пущей убедительности, заслонив глаза ладонью) пришёл к закономерному выводу, что пользуюсь я не органами зрения, а как-раз таки ультразвуком.
Ну а мозг, как известно, «предмет тёмный и исследованию не подлежащий» ©, по собственному усмотрению интерпретирует полученную информацию. И, в более-менее удобоваримой упаковке, транслирует в сознание получаемые мною образы.
Коих, в смысле «предметов» было ровно четыре штуки. И напоминали они… накрытые полупрозрачными крышками саркофаги. Впрочем, как следует, то есть более внимательно, «приглядевшись» я понял, что вокруг находится несколько десятков канистр, наполненных какой-то жидкостью. Стояли коробки с медикаментами, лежала довольно-таки внушительная стопка чистых простыней, пачки серых больничных пижам и ещё какая-то дребедень.
«Похоже, нас всё-таки спасли»… — Почесав в затылке, пришёл к вполне закономерному выводу я.
И, развернувшись, «бросил взгляд» в чернеющие дали.
Ведь, кроме меня, здесь абсолютно никого не было. Ни врачей, ни вытащенных из ядовитого ада товарищей по несчастью. В общем, совсем никого, кто мог бы пролить свет на происходящее и, хотя бы в общих чертах объяснить непутёвому мне, «что, собственно, происходит»?
Зевнув и, по привычке прикрыв рот сжатым кулаком, я сделал шаг. Но, кажется, немножко не туда. Так как в голове привычно кольнуло, а один из этих, похожих на последнее прибежище Тутанхамона футуристических артефактов, выделился. Засияв по контуру чуть более ярким «светом» и явно намекая, что нужен-то мне как-раз он.
Уже потом, когда ко мне вернулась память, я догадался, что на самом деле я ничего не «видел». Просто, это мой, живущий со мной с самого детства помощник, активировал нужные центры в коре головного мозга и заставил воспринимать именно то, что в данный конкретный момент было необходимо для выживания.
В общем, медленно и не очень уверенно, понукаемый лёгкими уколами боли и подталкиваемый такими вот, немудрящими подсказками я приблизился к вызывающему лёгкую оторопь устройству и, откинув крышку закинул ногу, чтобы забраться внутрь.
И снова мой, сидящий где-то внутри мучитель, осадил вашего покорного слугу и не дал совершить очередную глупость. А, после пары-тройки неудачных попыток забраться в капсулу в одежде, до меня дошло, что нужно всё с себя снять. И таки лечь в медблок в чём мать родила.
После чего прозрачная крышка автоматически опустилась и я, вытянув руки вдоль расслабленного и обнажённого тела, закрыл глаза и погрузился в спасительный сон.
Кстати, то что это именно медицинское оборудование, а не передвижной солярий я понял немного позже. После того, как процедура исцеления подошла к концу, а я, чувствуя себя заново рождённым, выбрался, хотелось бы сказать, «в белый свет» но увы, в моём случае, в абсолютную темному, сравнимую с нахождением у афроамериканца в жопе.
Правда, «смотрел ультразвуком» я не долго. Лёгкое покалывание в кончиках пальцев заставило кисть саму сложиться в немного странном и, в то же время, таком привычном и понятном жесте и на моей ладони появился светлячёк.
Нет, это не было обжигающее пламя и боли, при этом, я совсем не испытывал. Всё произошло так обыденно и естественно, словно я всю жизнь оказывался в неведомом, заполненном кромешной чернотой, незнакомом пространстве. И, вот так, походя, зажигал нематериальный но, при этом дающий самый, что ни на есть, настоящий свет, магический фонарик.
Бросив брезгливый взгляд на испачканную собственной блевотиной гимнастёрку, я предпочёл её неброскую больничную пижаму. Ну, а сапоги и брюки, что было вполне закономерно, одел свои.
Что это за странное место я пока не знал, и даже не догадывался. Да и кто был тем неведомым, но однозначно добрым и очень кстати появившимся «самаритянином», доставившим меня сюда, тоже не имел ни малейшего представления.