Не зная что предпринять, я засунул руки в карманы и, сделав пару бездумных шагов в произвольно выбранную сторону, опять получил от своего «второго» и весьма безжалостного «я» недвусмысленный намёк. Ага, ага… На толстые обстоятельства.
Мол, «неча бесцельно шляться, потеряешься»!
Снова, путём лёгких но, в общем и целом, достаточно болезненных уколов и всё тех же, подсвечиваемых в моей голове контуров, мне дали понять, что нужно прибрать за собой. И привести в порядок вернувшую мне здоровье медкапсулу.
Я нашёл несколько пустых канистр и слил отходы, что образовались после приведения моего несчастного и многострадального тела в порядок. Затем заполнил отсеки чистой водой и уже решил, что всё, как меня снова остановили. И, в этот раз, мой заботливый помощник выделил мягким свечением коробку с медикаментами.
Приняв это, как руководство к действию, я взяв в руки первую упаковку и, заметив, что на медблоке «засветился» определённый участок и нажал в указанном месте. А после того, как из корпуса выдвинулся лоток, стал выщёлкивать лекарства из блистера и засыпать в этот, так заботливо сконструированный приёмник.
Таблетки, жидкости из флакончиков и пилюли сыпал и заливал «абы как» и все подряд. Но, так как «останавливающего укола», в принципе не последовало, решил, что всё делаю правильно. Скореё всего, в этом «чудо-приборе», стоит своеобразный синтезатор. Умеющий вычленять, необходимый для каждого конкретного случая, набор веществ. Моим же делом было просто «заполнить базу». Что, собственно, я и сделал, потратив на это некоторое, в общем и целом, не очень большое время.
— Что теперь? — Закончив, громко спросил я у отсутствующего собеседника.
И, поскольку делать было абсолютно нечего, а отдаляться от этого, если можно так выразится, «островка цивилизации», было немного страшновато, я приялся думать.
Да-да, не надо смеяться. Несмотря но общую безалаберность и умение попадать в передряги, в прямом смысле слова, «на ровном месте», я иногда задействую эту опцию собственной бестолковки. Не-не-не, остальные функции данные мне Создателем головы я, конечно же, тоже использую. Ем в неё, например. Фуражку иногда ношу, опять же. Противогаз надеваю… Но, иногда, размышлять тоже получается.
При мысли о противогазе я стукнул себя по лбу и, ничтоже сумяшеся, назвал себя долбоёбом. А так же некоторыми другими, тоже не очень хорошими словами, не употребляемыми при дамах, детях и просто в приличном обществе.
Надо же! Я здесь, полностью вылеченный и приведенный неведомой чудо-машиной в порядок. А где-то «там», если честно признаться, просто «хрен знает где», остались боевые товарищи. И целая куча, так и не вытащенных из зараженного чёрт-те знает (прости меня, Создатель, за упоминание имени врага Твоего) какой гадостью корпуса, незадачливых и подвергающихся смертельной опасности учёных.
Первым моим порывов — кто бы сомневался! — было бежать. Со всех ног и как можно скорее. Но, после несильного укола в голове, воспоминании и, главное, взгляде на четыре медицинских (а в том, что все «агрегаты» сделаны именно для исцеления мне подобных я уже нисколько не сомневался) капсулы, я понял, что действовать нужно тоньше.
И оттаптыванием ног, а так же скоростью шага и количеством пройденных километров проблему не решить.
К тому же, соваться «наружу» (а у меня с каждой секундой, проведённой в этом странном месте, всё больше и больше устаканивалось в голове твёрдое убеждение, что я где-то «внутри») без элементарной защиты, было явной и беспросветной глупостью.
Ну, допустим выберусь я из этого загадочного и насквозь паранормального места? Бесспорно, будет очень хорошо, и даже просто замечательно, если попаду куда подальше от засекреченного и, по чьей-то невьебенной (опять вынужден просить прощения за мой французский) дурости Научно Исследовательского Института.
А если (и полагаю, что шансы на это достаточно велики), снова окажусь в заполненной ядовитой субстанцией лаборатории? И что тогда? И насколько меня хватит? Снова надышусь этой гадостью, обожгу гортань и лёгкие и, проблевавшись… с большой вероятности, опять потеряю сознание. И, вполне возможно, что в этот раз навеки останусь рядом с пострадавшими учёными и, в силу непредвиденных обстоятельств, так и не сумевшими оказать им, какую-либо существенную помощь, товарищами.
В общем, как сказал как-то по пьяни Василий, «вот такая хуетень, про чёрного дембеля». За мат извиняюсь, но «из песни» как говориться, «слова не выкинешь».
Вспомнив дурацкую присказку, на мгновенье испугался. А не стал ли этим самым, нарицательным в рядах бойцов советской армии, сказочным персонажем?