Она разлагала на атомы всё, до чего дотягивалась — даже неживую, давно стабилизированную некроплоть. Никакие способности к восстановлению не успевали среагировать — плоть просто исчезала.
Голова лича и примерно треть его корпуса исчезли практически мгновенно. Не разорвались, не разлетелись — именно превратились в пыль, в серое ничто, унесённое паразитной ударной волной, в которую превратилась примерно половина энергии. Оставшаяся нижняя часть тела дёрнулась, обезглавленной змеёй и кувыркаясь полетело к земле.
Ударная волна от взрыва «веретена» пошла по воздуху растущим кольцом настолько мощно, что с небес, как подкошенные, падали разведывательные аэроботы, ещё секунду назад крутившиеся на безопасной высоте. Металлические корпуса смяло, электросистемы выжгло волной разрушения, и они падали изломанными фигурками беспомощно кувыркаясь в воздухе.
Досталось и своим. Двум ближайшим штурмовикам волной попало так, что их разворот превратился в некрасивое кувыркание. Один из пилотских ассистентов, не справившись с управлением, автоматически отдал команду на катапультирование экипажа. Фонари кабин отстрелились, кресла взвыли пороховыми зарядами и вылетели наружу, унося пилотов прочь от разваливающейся машины. Сам штурмовик, потеряв опору, нырнул вниз, кувыркаясь, и через несколько секунд врезался в землю далеко от эпицентра.
Второй экипаж оказался удачливее. Там систему удалось выправить на самом краю флаттера. Машину мотало, как щепку в бурной реке, но в какой–то момент машина стабилизировалась и пилот, едва переводя дух от перегрузок запросил аварийный коридор.
— «Ворон–три», повреждения критические, перехожу в аварийный режим. Прошу посадку вне очереди.
— «Ворон–три», вам зелёный. Полоса два, прямой заход. Держитесь, — ответил диспетчер, уже меняя соседним бортам схемы захода.
А над полем, где ещё секунду назад возвышался лич–император, теперь клубилось рваное облако пыли и некротического пепла. Маги, едва успевшие сбежать из–под удара, молча смотрели на это, ощущая, как мир постепенно возвращается в привычные рамки. А Кирилл, криво усмехнувшись, почувствовал, как браслет на руке тяжелеет — дух пространства жадно допивал остаточные волны распада.
Командующий группировкой, генерал‑лейтенант Трубников, сидел в центре огромного двадцатиметрового шатра — полевого штаба, где на экранах вела свою жизнь война. Основной экран прямо перед ним показывал кадры: осыпающиеся остатки дракона, клубки костей и обломков, аэроботы смытые словно бумага. Генерал не отводил глаз от изображения и, не поворачиваясь к остальным, поинтересовался:
— А кто это из магов так засадил?
Один из операторов, офицер лежавший в мягком кресле и работающий с виртуальным интерфейсом чуть запрокинув голову на мягком валике, не задумываясь ответил:
— Генерал‑майор Смирнов, товарищ генерал‑лейтенант.
Трубников лишь усмехнулся.
— Ну да. Мог бы и не спрашивать, — произнёс он, прикрыв глаза и помассировав переносицу, снимая усталость последнего часа. — Сколько у него там боевая эффективность?
— Сто процентов, товарищ генерал‑лейтенант, — бодро отрапортовал голос из–за стола.
Начальник штаба, высокий мужчина в новой, но уже немного выгоревшей полевой форме, стоявший у вертикального планшета, покачал головой, будто сам не веря сказанному:
— Учишься пять лет, потом ползёшь от лейтенанта к генеральским погонам, а тут сзади с криком «посторонись» пролетает вот такой парень. — Он усмехнулся, и в его улыбке слышалась и зависть, и облегчение. — Но так–то мужчина он правильный. Пальцы не гнёт, сидел себе тихонечко в уголке, а как понадобился — вылез, жахнул от души, и снова ушёл. Не то что эти… из Круга.
Он сделал паузу и поглядел на экран, где медленно рассеивалась пыль после взрыва.
— Я вообще заметил, что с его появлением эфиристы как‑то сразу стали вести себя намного скромнее и тише.
Трубников встал, потянулся, как кошка, и медленно прошёлся вдоль панели, изучая голограммы и отметки на карте.
— Ну логично, — сказал он, голос его стал мягче, но в нём слышалась сдержанная тяжесть. — Если он один бьёт сильнее, чем полтора десятка архимагистров, то ему любой из них — на один зуб. У меня зять в противомагической обороне, так он говорит: с какого‑то момента маги словно по волшебству переменились. Перестали всякой херотой заниматься и вообще стали чаще оглядываться.