— Кроме того, — добавил Булочкин, — предлагается пара мер экономического и научного характера: разработать и запустить программы совместного мониторинга биологических и агрокультурных технологий унгори (если они готовы к обмену); открыть ограниченные торговые коридоры для отбора ресурсов, потенциально полезных для восстановления наших пострадавших экосистем; и создать резервные юридические механизмы для санкций в случае нарушения унгори договорённостей.
В зале зашумели. Кто‑то перевёл взгляд на Громова, кто‑то — на Исаева.
— На этом у меня всё, — закончил Булочкин. — Вопросы?
После доклада Булочкина в воздухе повисла тяжёлая пауза. Не столько от фактов, сколько от предложений: «войти» в буфер, нарастить силы и отправить экспедиционный корпус на территорию Унгори. В зале запахло кофе и нервами; лица собравшихся сузились, кто‑то машинально потер подбородок — все понимали: речь шла о прямом военном вмешательстве в дела чужой цивилизации. Началось не столько обсуждение, сколько настоящая полемика, где каждый из присутствующих выстраивал свою рациональность и страхи.
Министр обороны генерал‑лейтенант Суворин выступил первым из «ястребов», его тон звучал ровно, но бескомпромиссно.
— Мы не имеем права ждать, пока некротическая зараза дорастёт до наших границ. Буфер — это наш щит, но щит мягкий, как ничейная земля а Унгори не в силах отбить атаку. А значит долг армии — вмешаться и взять инициативу. Военная логика проста: контролируем пространство, уничтожаем очаги, не позволяем противнику (Тарвалу) использовать его как плацдарм. Экономические потери от бездействия будут выше, чем риски экспедиции.
Суворин опирался на расчёты Булочкина о технологическом отставании Тарвала и указывал на превосходство российских ударных средств. Для него военное вмешательство — инструмент профилактики и скорой, заметной выгоды. За ним тихо, но твёрдо встал министр по чрезвычайным ситуациям Павел Ступин:
— С точки зрения МЧС, чем раньше начнём зачистку, тем меньше будет катастроф на нашей территории. Прорывы и последствия разрушений у нас на плечах — и чем дольше мы медлим, тем больше простых людей окажутся в зоне риска. Нам нужны базы в буфере, чтобы предупредить и локализовать. Это не агрессия — это спасение.
Против этой линии поднялся министр внутренних дел Дмитрий Николаевич Зубатов, чей голос всегда отличался реализмом и упрощённым взглядом на проблему.
— Если мы зайдём во внутренние дела другого мира вооружённым корпусом, мы автоматически становимся участниками их гражданской катастрофы. Унгори не просто партнёр — это чужая цивилизация со своими институтами. Наши войска на их земле — это оккупация в глазах тех же унгори. Где гарантии, что это не развернётся в партию протестов и террористических актов?
Завойский, министр иностранных дел, подхватил ноту дипломатической опасности.
— Это создаёт международный прецедент. Даже если сейчас унгори кажутся нам «вменяемыми», вмешательство может быть использовано Тарвалом как повод предъявить претензии и мобилизовать третьи силы. Нам нужны какие-то механизмы, мандаты, механизмы контроля — простая «зачистка» без согласия Унгори может превратиться в дипломатическую катастрофу.
А шеф внешней разведки, генерал‑полковник Исаев, добавил.
— Мы не знаем устойчивости их политической структуры. Действующее руководство может просидеть ещё тысячу лет, а может рухнуть в любой момент. Вмешиваться сейчас — значит, делать ставку на текущий режим. Если он падёт, мы останемся заложниками чужой нестабильности. К тому же — у нас совершенно нет агентуры и глубоких данных, чтобы проводить комплексные операции по «удержанию» территории на годы.
Председатель правительства Курбатов как всегда озвучил экономическую и внутриполитическую сторону:
— Наш народ не примет длительную оккупацию чужой цивилизации ради неопределённых выгод. Бюджет, кадры, поддержка — всё это идёт под прицел. Нам нужно понять, есть ли поддержка населения, парламента и индустрии. Кроме того, как мы объясним потерю солдат и ресурса в операции «для кого‑то ещё»?