— Мы требуем проведения расследования. Мы требуем раскрытия причин. Мы не станем молчать.
— Расследование? — Хараго усмехнулся холодно. — Кто будет расследовать, если одни умирают, а другие внезапно превращаются в пыль? Кому вы планируете доверить ключи от порталов? Кому дадите силу обвинять и карать?
Вопрос прозвучал как приговор. Некоторые члены Совета, проработавшие годы в тайных операциях, смотрели друг на друга с новой тревогой: кто из нас следующий? Кто из нас станет последним?
Тубао Орси поднялся. Его руки дрожали, но голос был ровен, хрипловат и остр:
— Я требую правосудия! — его слова были как удар в оголённый металл. — Я требую независимой комиссии, общественных наблюдателей и публикации всех фактов! Вы говорите «послание», но молчите, когда должны говорить правду! Среди погибших намного больше наших стороников чем ваших!
Хараго смотрел на него, и в взгляде древнего мага сквозило не только власть, но и усталость.
— Нам незачем кого-то убивать. Наша позиция прочна и понятна всему народу Унгори. А вот тем, кто убил заслуженных членов совета, как с нашей стороны, так и со стороны оппозиции вероятно требовался кровавый фарс для подрыва авторитета власти.
Атмосфера в зале накалялась. Публика, не имея права голоса, смотрела, как ещё вчера авторитетная и могучая оппозиция стремительно теряет опору в ситуации неопределённости, умело созданной Енори. Кто‑то шёпотом обсуждал варианты: «подставные убийства», «внутренний саботаж», «вмешательство третьей стороны», «попытка дискредитации». В этих словах слышалась паника, но и расчёт: унгори не привыкали бросаться вперёд лобовой атакой — они считали шаги, каждый раз измеряя последствия.
— Я предлагаю, — продолжил Хараго, — создать комиссию. Но она будет особой. Не внешней, а внутренней. Люди, которыми мы доверяем не по словам, а по делам. Люди, умеющие работать тихо и эффективно. И — слушайте меня — никто не будет делать громких заявлений до тех пор, пока у нас не будет неопровержимых доказательств.
Оппозиция заметалась, но ставок больше не принималось. Хараго не только предложил механизм, он подчеркнул тон — молчание — это власть. А власть, как всегда, требовала жертв, и у оппозиции уже не осталось иллюзий относительно того, кто станет этой жертвой.
Хараго, выходя из зала, молча посмотрел на Нарвадо Вури. Их взгляды пересеклись: один — хищный и уставший, другой — хищный и аккуратно опасливый. Они могли понять друг друга без слов: игра, начатая олигархом, поменяла правила, и он в ней оказался в роли проигравшего.
Глава 11
Полученные восьмым управлением Центральной разведки ЕАС данные, неопровержимо свидетельствуют о том, что русскими удалось достичь прорыва в воспитании эфиристов нижних уровней, проходя первые три — четыре этапа за год, и достигая уровня старшего мастера к исходу первого цикла обучения и тренировок.
Самые впечатляющие успехи достигнуты в области пробуждения дара в тех, кто по европейским стандартам не мог быть отнесён к категории одарённых.
Их поднимают до уровня постигающий, что открывает для них широкие возможности по управлению техноэфирными механизмами и конструкциями, многократно расширяя кадровое основание.
Школа где происходит обучение находится в Особом административно-территориальном образовании Малышевское в районе Урала, с полностью закрытым режимом посещения, и тройным кольцом охранных систем…
Заместитель начальника 6 отдела восьмого управления полковник Закири.
— Мы проигрываем войну, — голос Хараго Енори звучал негромко и глухо, но в этой ровной монотонности слышалось не смирение, а усталость человека, слишком долго державшего на себе целый мир. Он говорил так, словно убаюкивал не собеседника, а собственную старую боль, которую уже невозможно ни заглушить, ни вытравить. — Мы воюем уже двадцать лет. Двадцать лет, Лиардо. И за эти двадцать лет мы потеряли половину континента и почти всех самых сильных магов, на которых вообще могла опираться Унгори. — Он поднял взгляд, и морщины у глаз словно прорезались глубже. — Ты спрашиваешь, зачем я отдал тому парню родовой артефакт? — в уголках губ мелькнула сухая горькая усмешка. — Да я бы ему отдал всех своих дочерей, всех до единой, если бы это хоть на шаг помогло вытащить нас из той дыры, в которой мы застряли и в которую продолжаем проваливаться каждый день. — Он немного помолчал, давая словам осесть, словно пыль после взрыва.
— Подумай сам. После эпидемии красной сыпи, начавшейся после пожара в лаборатории Тарсо Альдари, мы потеряли три четверти населения. Три четверти, Лиардо. А у нас и так было немного людей — всего пятьсот миллионов на весь огромный мир Унгори. Целая планета, раскинувшаяся от ледяных пустошей до тропических архипелагов, и всего полмиллиарда разумных. И теперь нас ещё меньше. И мы ещё более разобщены, чем раньше. — Он говорил всё тем же ровным тоном, но в каждом слове чувствовалась сдерживаемая ярость.