— Да, у каждого, кто достиг совершеннолетия, есть порталы. Да, человеку ничего не стоит во мгновение ока оказаться в любой из пятисот миллионов точек нашего мира. Пятьсот миллионов дверей, ведущих куда угодно. Но скажи мне честно: часто ли они пользуются этим правом? — Хараго чуть подался вперёд. — Нет. Они сидят по своим норам, прячутся в уютных коконах, работают удалённо, а всё остальное время проводят в виртуальном пространстве. И там — тоже чаще в одиночку или среди сгенерированных, послушных, абсолютно безопасных персонажей. Мир, где всё можно, но никто ничего не хочет. — Он тяжело выдохнул.
— И вот когда к нам пришёл враг, когда в наш мир шагнули чужие армии, когда зашумели в небе их летающие крепости и переполнились наши госпитали, оказалось, что защищать Унгори… практически некому. Несколько школ магического боя, дети до шестнадцати, которых мы бросаем под заклинания и сталь, и несколько сотен тысяч стариков, ещё помнящих, что такое честь, долг и стыд… Они умирают. Каждый день. Умирают, чтобы все остальные социальные трутни могли продолжать своё тихое, комфортное, абсолютно бессмысленное существование.
Собеседник главы Совета, председатель партии «Молодые голоса» Лиардо Нунса кивнул медленно, с усилием, словно каждое движение шло против внутреннего сопротивления. Ему было, что ответить и чем возразить — но слова застревали. Он ещё вчера получил проект закона «О социальном капитале», документа, не просто меняющего отдельные нормы, а ломающего привычную структуру общества. Закон буквально отсекал от принятия важных решений и доступа к ценным ресурсам всех тех, кто существовал вне общества, кто жил, не отдавая миру ровным счётом ничего. А это — четыре пятых населения планеты. Четыре из пяти.
Нет, закон не бросал их в нищету и не обрекал на голод. Никто не собирался лишать их крыши над головой или базовой еды. Но эпоха, когда можно было годами жить в самых комфортабельных гостиницах, не выходя из личного номера, и ежедневно заказывать деликатесы к столу, не дав миру ни капли усилий, — заканчивалась. Безвозвратно.
— Хочешь всего этого? — когда-то сказал Енори на закрытом заседании, и Лиардо ярко вспоминал этот момент. — Иди работай на благо мира. Или защищай его. Неважно, кто ты: маг, ремесленник, программист, торговец или певец. Важно лишь то, что ты делаешь хоть что-то, а не только потребляешь.
Согласно законопроекту, полезной деятельностью считалась почти любая реальная активность, включая торговлю, надомное творчество, даже мелкий бизнес. Да, по меньшим расценкам и с более скромными привилегиями, чем у тех, кто шёл на фронт или в крупные общественные проекты, но тем не менее — это был вклад. Шанс для каждого доказать, что он не просто рельеф местности.
Неожиданно законопроект поддержали маштари, та самая замкнутая группа, обычно предпочитавшая стоять в стороне от любой большой политики. Полторы сотни их магов уже проходили слаживание в частях, готовящихся нанести удар по северному фасу наступавших войск и уничтожить вражеский портал. Для всех унгори это стало беспрецедентным знаком: те, кто всегда молчал и наблюдал, теперь встали рядом с теми, кто сражался.
Операцию готовили давно, по крупицам собирая сведения, ресурсы, людей. Но внезапно подготовка двинулась стремительно, почти рывком, пока имперцы не очнулись от удара, нанесённого магом с Земли. Пока враг всё ещё пытался понять, что произошло, Совет впервые за много лет попытался действовать, а не реагировать.
Подготовкой руководил Хараго Енори лично. Фактически он собрал в своих руках всю ударную силу мира, свёл воедино военных, магов, маштари, добровольцев. Он мог бы и имел полное моральное право, просто подмять под себя Совет, навязать свою волю, поставить всех перед фактом. Но не стал. Продолжал объяснять, убеждать, показывать, договариваться. Не как диктатор — как человек, который ещё верит, что мир способен понять, что с ним происходит.
Кроме партии военных, изначально поддерживавших Енори, к нему уже присоединилась весьма влиятельная партия учёных и последователи Единой Матери — магов природы. Те, кто ещё вчера спорил о грантах и направлениях исследований, сегодня подписывали мобилизационные бумаги и отправляли своих людей на фронт, к умирающей земле, пытаясь хотя бы заткнуть самые страшные раны.