Фридрих даже будучи нежитью, в подземелье умел обустраивать свою жизнь так, чтобы в ней нашлось место удовольствиям. А сейчас вокруг Барбароссы практически постоянно крутились юные девицы — иногда легкомысленные, иногда по-своему умные, но всегда хорошо воспитанные, но все они существовали в одном простом правиле: рядом с ним плохо не живут. Каждая, уходя после очередного романа, получала вместе с «отставкой» весьма приличный капитал — достаточно, чтобы не беспокоиться о завтрашнем дне и смотреть в будущее с уверенностью. Поэтому спальня Фридриха фон Штауфена не пустовала и это устраивало всех: и его, и тех, кто на какое-то время оказывался с ним рядом.
Бывший император относился к этому с иронией и лёгкой хищной нежностью, как человек, хорошо понимающий цену и себе, и другим. Девчонки честно старались — кто по-настоящему влюблялся, кто играл в любовь, кто надеялся зацепиться надолго. Они меняли прически, учились готовить его любимые блюда, терпеливо высушивали его редкие приступы меланхолии, старались подстроиться под его привычки. Но как ни пытались, никому так и не удалось подвинуть старого холостяка к последней, самой тяжёлой, как он считал, стадии: кольца, подписи и свидетельства о браке в реестре.
Для всех браки, соседство, должности, титулы служили важной частью их статуса а для Барбароссы статусом стала сама его жизнь: свобода выбирать, с кем пить вино, с кем делить ночь и с кем обсуждать грядущие политические сдвиги за поздним ужином на веранде подмосковного дома, откуда, благодаря его юным друзьям, при желании, за считанные минуты можно было уйти хоть к морю, хоть в центр столицы.
Вызов из Верховного Совета поступил к Кириллу ранним утром. Линия едва щёлкнула, передав короткое, предельно сухое уведомление — и уже через несколько минут он, отложив дела, вычеркнув половину встреч и перепоручив текущие задачи, собирался в спешке, привычными движениями приводя себя в порядок. К указанному времени он был в приёмной Председателя, где уже собрались все, кого обычно поднимали только в случае действительно серьёзных, системных угроз.
В комнате висело характерное для таких сборов напряжение: никто ещё не знал темы, но все знали что в таком составе их для обсуждения погоды не приглашают. В креслах вдоль стен расположились силовики — тяжёлые, собранные фигуры людей, от решений которых зависели жизни миллионов. Министр обороны, министр госбезопасности, министр внутренних дел, глава МЧС, руководитель внешней разведки. И, несколько неожиданно для подобного формата, — министр строительства, а рядом с ним, будто это само собой подразумевалось, сидел глава Круга Небов и президент академии наук СССР.
Ровно в 14:00 двери распахнулись, и секретарь пригласил их внутрь. Все вошли в кабинет и без лишних слов заняли места вокруг овального стола. Стук стульев быстро стих, уступив место тишине ожидания.
— Тему заседания я не объявлял специально, — начал Громов. Голос у него был спокойный, но Кирилл успел заметить, как Председатель чуть медленнее, чем обычно, отодвинул стул. — Но она, тем не менее, очень важна.
Он встал и прошёлся вдоль стола. Это движение Кирилл уже знал: Громов вставал и начинал ходить, только когда разговор касался вещей, которые могли повернуть страну — или мир — в другую сторону.
— В ходе очистки буферного мира, — продолжил он, — мы несколько раз столкнулись с организованным сопротивлением. Не хаотическими выбросами некротики, не остаточными всплесками, а именно с системными, скоординированными действиями.
Несколько человек переглянулись. Новость не очень приятная, но не шокирующая — все понимали, что буферный мир таит в себе больше, чем казалось сначала.
— С помощью живущего у нас представителя расы некротов, — Громов чуть выделил голосом это слово, — мы вышли на связь с немногочисленными разумными представителями буферного мира. По их оценкам, и по данным наших наблюдений, их всего около двух тысяч. Они, разумеется, прекрасно понимают, каковы будут результаты дальнейшего противостояния, особенно с учётом применённых нами эфирных боеприпасов.
— И что же они хотят? — первым нарушил тишину министр ЧС, Павел Ступин. В его голосе прозвучало не столько любопытство, сколько осторожность.
— Понятно чего, — глава внешней разведки усмехнулся, чуть приподняв бровь. — Жить. Как бы странно это ни звучало для их формы существования.
Кто-то из участников хмыкнул, но вслух не прокомментировал.
— Так что, по-вашему, — резко отозвался министр внутренних дел Зубатов, — оставить им буферный мир? Пусть там заново всё загадят, а мы потом ещё раз придём счищать?