Дальше началось бурление.
Полился целый поток жалоб, рапортов, служебных записок и возмущённых обращений «к вышестоящим органам». Писали о «подрыве авторитета», «недопустимом нарушении субординации», «крайне нежелательном стиле общения с дипломатическим корпусом». Кейc пытались раскрутить как пример «опасного прецедента», когда герой начинает «слишком много себе позволять».
Но у этой прекрасной бюрократической атаки имелась одна маленькая, но очень глубокая проблема: предъявить самому Смирнову по факту было нечего.
МИДу он не подчинялся вообще. Формально — ни одним приказом, ни одной строкой в подчинённости. Даже Армейский Миротворческий Корпус, с которым многие связывали его деятельность, он мог вежливо (или не очень) послать на три буквы — и юридически имел на это право. Корпус существовал как отдельное формирование, к обычной армии не относясь, а значит, ни один гордый генерал или дипломат не мог вытащить из рукава бумагу с надписью: «обязан явиться и подчиниться».
Кирилл в этом странном клубке лояльностей и полномочий оставался фигурой, которую очень удобно иметь, когда надо спасать мир и чрезвычайно неудобно — когда его пытались засунуть в красивую папку с надписью «управляемый ресурс».
С председателем Верховного Совета, Громовым, у Кирилла отношения сложились странные для военного и политика — по‑настоящему доверительные и при этом строго профессиональные. Они оба чётко понимали границы. Кирилл не лез в вопросы государственного управления, хотя его к этому постоянно, настойчиво и с разных сторон подталкивали. Он сознательно ограничился функцией ферзя на поле боя — фигуры, появляющейся в самый опасный момент и полностью меняющей расклад, — и никак не пытался реализовать свой военный авторитет в гражданской жизни.
Когда Громов в очередной раз прямо предложил «войти в политику», он ответил без обиняков: у атомной бомбы тоже, вообще-то, много возможностей. Но никто в здравом уме не использует её для решения электоральных или социальных вопросов. И личных амбиций у него нет и быть не может, просто потому, что он не понимает, зачем ему этот чемодан без ручки и колёс.
— Моя мера ответственности заканчивается на поле боя, товарищ Верховный, — Кирилл пожал плечами. — Нравится это кому-то или нет. Полно же вокруг молодых, резвых и креативных. Вот пусть они и участвуют в скачках. А я, с вашего позволения, побуду вне этих баталий.
— Это понятная позиция, — Председатель с лёгкой улыбкой кивнул и подлил себе чаю. — Понятная, но неправильная. А кому мы оставим нашу страну?
Кирилл нахмурился, потом медленно, почти театрально округлил глаза.
— Ну это странный вопрос. — На мне, выходит, прям сошёлся клином белый свет? — он усмехнулся, но в голосе уже звучало раздражение. — Я, возможно, буду грубоват, но не дохрена ли страна у меня требует? У меня, в связи с этими скачками, и детства как такового не случилось. Ни детства, ни юности… А теперь вы и вовсе хотите забрать всю мою жизнь. Ради чего? Чтобы дать зонтик таким деятелям, как в том же МИДе, пожелавшим запрячь меня в свою телегу?
Он на мгновение замолчал, подбирая слова, и потом уже без всяких фильтров продолжил:
— У меня такое ощущение, что люди смотрят на меня и думают: «Эге, а прикольно он тащит этот воз. А давайте мы ему ещё пару телег прицепим, по бокам — совки, снег отгребать, на башку — фонарь, чтобы и ночью хреначил, а в задницу — грабли, чтобы после себя колею не оставлял». Знаете, сколько писем и обращений отсеивает мой ассистент по тегу «хитрозадый хрен»? Девяносто процентов. Ещё девять процентов — дамы, рассказывающие, как и что они мне сделают в постели. А остаток — официальные письма с требованиями! посетить то или иное мероприятие или заседание.
Он криво улыбнулся, но эта улыбка была больше похожа на оскал.
— Например, вчера пришло письмо от общественного совета МВД с требованием прийти на совет и что-то там объяснить. Требованием, Петр Сергеевич! И вот это всеобщее помешательство меня очень смущает. Вы хотите, чтобы я уехал из страны? Или это такая информационная провокация?
Громов молчал долго. Куда дольше, чем ожидал Кирилл. Он сидел, нахмурившись, чуть откинувшись в кресле, и, судя по редким движениям взгляда, явно работал не только головой, но и через ассистента, проверяя факты, подгружая статистику, смотря на реальные массивы обращений.