Мелкие, словно мухи, аэроботы быстро обнаружили его лёжку. На экранах бойцов она выглядела тёмным пятном на фоне однородной жёлто‑зелёной массы травы: аккуратно вдавленная впадина, маскировочная накидка, оружие под рукой. В теории — неплохая позиция для того, чтобы встретить идущих по следу, но на практике — слишком открытая для тех, у кого есть обзор сверху и нормальная оптика.
Два разведчика бесшумно, почти растворяясь в траве, обошли холмик и подошли к пилоту с тыла. Один шёл чуть правее, второй — левее, страхуя товарища и контролируя сектор на случай, если у пилота имелся напарник или прикрытие. Шаги глушили мягкие подошвы, трава шуршала едва слышно. В какой‑то момент пилот всё же что‑то почувствовал — может, тень, может, едва уловимый звук и дёрнулся, пытаясь развернуться, но не успел и замер, когда понял, что в затылок упирается что‑то твёрдое и холодное.
— Багор, есть движение от реки, — тихо доложился один из его людей в гарнитуру. — По виду вертухан, типа древнего «Чинука».
Внизу, между двух невысоких гряд, медленно поднимался характерный силуэт двухвинтовой машины с удлинённым фюзеляжем, широкими лопастями и тяжёлым гулом в воздухе. Вертолёт находился ещё далеко, но уже явно шел в их сторону или, по крайней мере, в район падения.
— Берём, — коротко ответил Багров.
Он жестами развёл своих людей: двое — на прикрытие сектора со стороны вертушки, один — на контроль периметра и наблюдение за окрестностями. Сам сделал шаг ближе и одним отточенным движением вырубил пилота, погрузив его в глубокий нокаут. Тело противника обмякло, но капитан аккуратно перехватил его, не дав безвольно съехать в траву, и вместе с бойцом уложил пленного так, чтобы любой внешний наблюдатель — с воздуха или с земли — мог чётко разглядеть отсутствие видимых ранений и следов грубого обращения.
Пилот лежал на спине, руки в стороны, лицо открыто, рядом — аккуратно отодвинутое в сторону оружие. Со стороны могло показаться, что его просто оглушило при падении, и теперь он без сознания ждёт спасателей. Именно так, как и было задумано.
Огромный двухвинтовой вертолёт продольной схемы завис на высоте пяти метров, тяжело качнулся, компенсируя остаточную скорость, затем осел вниз чуть перекосившись на стойках. Воздушная волна прижала траву к земле, пыль и мелкий мусор закрутились в плотные облака вокруг фюзеляжа. Лопасти ещё не начали сбрасывать обороты, как из боковой двери выскочили двое в серо‑зелёной пятнистой форме. Они коротко переглянулись, проверили сектор и уже потянулись к телу пилота, лежащему неподалёку, как сзади отчётливо лязгнул затвор.
Звук получился громким, почти неестественно отчётливым даже на фоне ещё гудящих винтов и оба замерли, не договорив начатых жестов, и медленно начали поворачивать головы.
Браслеты‑трансляторы уже давно получили все офицеры разведки и некоторых других служб, так что языкового барьера как такового для них больше не существовало. При необходимости устройство подхватывало даже шёпот, накладывая поверх родной речи мягкий, безэмоциональный перевод.
— Легли на землю. Руки — ноги в стороны, — спокойно скомандовал голос у них за спиной. — Кто шевельнётся — стреляю.
Приказ прозвучал без надрыва, без крика, но так, что сомнений в нём не оставалось. В этот же момент внутрь вертолёта, пользуясь тем, что десант отвлёкся на пилота, заскочили ещё двое разведчиков. Один занял позицию у кабины, взяв на прицел пилота и бортового пулемётчика, второй контролировал проход и командира группы эвакуации, висевшего в проёме двери, пытаясь понять, что происходит снаружи.
Дёрнулся только командир — капитан Кархан, сын генерала Кархана. В его мире он привык, что его слово — закон, а рука, лежащая на кобуре — ответ на любой вызов. Как ему казалось, резко он опустил руку к оружию, намереваясь выхватить пистолет и изменить ситуацию но на деле всё выглядело намного прозаичнее: едва мышцы плеча начали движение, тяжёлый удар сапогом в голову кинул его вбок, а в следующее мгновение обшивка вертолёта встретила его затылок. Свет выключился мгновенно, без предупреждений и красивых фраз и капитан погрузился в глубокую, абсолютно бесконтактную задумчивость.
Очнулся он уже в другом мире — лежа на полу вертолёта со связанными руками и ногами. Металл под ним холодил тело и слегка вибрировал. Над головой всё ещё гудели винты, но звук стал иным: ритмичным, мерным, как будто машина шла на крейсерской скорости. Судя по положению тела, его не особенно жалели, но и не избивали: просто связали и бросили рядом с остальными.