А под куполом штаба экспедиционного корпуса было тихо. Только операторы негромко обменивались короткими репликами, докладывая о подтверждённом поражении тех или иных объектов. На лицах унгори читалось внимательное, почти холодное любопытство с изрядной долей мрачного удовлетворения. Много раз они видели поражения своих армий, но вот зрелище горящего противника ещё не приелось. Кроме того, их интересовала боевая эффективность, точность, соответствие обещанным возможностям союзников.
А в глубине штаба, на другом уровне, уже считали новые карты — без тех целей, которые ещё утром считались монолитным сердцем обороны Тарвала.
Ещё один взмах — короткий жест, зафиксированный системой управления, — и следом за ракетами в небо устремилась волна беспилотных штурмовиков. На экранах понеслись полосы земли, вспышки взрывов встающие султаны взметённой земли и окровавленной плоти, размытые пятна дыма и огня. Машины шли внешне хаотичными но строго согласованными боевыми порядками. Каждый борт держал свою траекторию атаки, обрушивая огненный ураган на цели первой и второй очереди.
Внезапно на краю плато ожила батарея ПВО успев сбить пару машин, и тут же в неё упёрлись дымные струи реактивных выхлопов и мощный взрыв разнёс технику в клочья.
Члены Совета и унгорийские гости могли видеть всё глазами пилотов, как в прицельном контуре появляется одиночный танк, сначала маленькая тёмная точка среди хаоса, затем — всё крупнее и отчётливее. Маркер цели фиксировался, стабильность захвата подтверждалась коротким всполохом, шла доля секунды на расчёт упреждения — и по корпусу цели пробегала тонкая светящаяся рамка. Следом по нижнему краю экрана на мгновение вспыхивал короткий транспарант: «ЦЕЛЬ ПОРАЖЕНА». Боевая машина уже уходила дальше, не задерживаясь, а на месте танка оставалась только вспышка, облако чёрного дыма и горящий остов.
Так же уходили в небытие самоходки, РСЗО, бронеколонны — всё, что уцелело после удара ОТР. Линия за линией, сектор за сектором. Автоматика раздавала цели, операторы лишь подтверждали и контролировали выполнение.
Легионы Тарвала превращали в грязь и прах методично и очень спокойно. Никаких криков триумфа в эфире, никаких истеричных комментариев. Короткие доклады, лаконичные подтверждения, рабочие отметки. В гостевом штабе тоже никто не аплодировал: наблюдали молча, кто‑то делал пометки, кто‑то запоминал последовательность действий. Всё происходящее больше походило на реализацию тщательно просчитанной инженерной задачи, чем на классическое сражение. Но именно в этой холодной, будничной манере и чувствовалась неумолимость и последовательность удара.
После уничтожения всей техники на переднем крае и в глубине боевых порядков, когда активные цели на основных направлениях почти иссякли, в атаку пошли наземные части. Танки, тяжёлые БТРы и волна аэроботов поддержки двинулись вперёд, смыкаясь в единый боевой вал. Наземные машины шли под прикрытием роя — с сотнями малых аппаратов над каждой ротой.
Аэроботы поддержки управлялись напрямую машинным разумом. Не отдельными операторами, не небольшими группами, а единой системой, видевшей поле боя целиком через тысячи объективов камер. Она считала траектории, предугадывала возможные направления прорыва, заранее перебрасывала часть роя туда, где ещё даже не появились цели, но где они с высокой вероятностью должны были возникнуть.
Когда ударные порядки подошли к уцелевшим позициям Тарвала, роботы обрушились на них одним жужжащим, дрожащим облаком словно осиный рой. С высоты это выглядело как серо‑чёрное марево, стелющееся над линией окопов и воронок. На уровне земли — как постоянное, нервирующее присутствие: тонкий визг моторов, мелькание винтов и корпусов, вспышки выстрелов или подрывов.
Стоило кому‑то из врагов высунуться с оружием в руках — поднять ствол, высунуться из траншеи, попытаться перебежать открытый участок, — как на него тут же открывалась охота кибернетических созданий и влетала пуля или маленький гудящий аэробот. Некоторые не успевали даже понять, что случилось: в глазах — блеск металлической точки, в ушах — короткий визг, а затем тело пехотинца разносило в клочья подрывом, а для системы — всего лишь ещё одна отметка, сменившая цвет в списке целей.
Там, где раньше по уставам империи полагалось держать оборону, оставались разорванные тела, клочья формы, разбросанное оружие и быстро затягивающаяся гарью воронки. Машинный разум, не зная ни жалости, ни ненависти, просто очищал пространство перед своими войсками, как садовник, методично срезающий сорняки под ноль.