Инженерная техника подошла к порталам и для начала солдаты стали выгружать тяжёлые ящики, затем коробки, и собрав какую-то конструкцию на колёсах, вкатили её в работающий портал на ту сторону, погасили его и стали разбирать арку.
Взрыв пяти тонн сверхмощной взрывчатки, примерно в двадцать раз сильнее тринитротолуола, разнёс в клочья портальный комплекс, энергоузел логистический центр и смёл два десятка грузовых бортов, стоявших на аэродроме. Но на этом проблемы Тарвала не закончились, а только начинались.
Глава 17
На пленарном заседании глав Кругов России и глав кланов всех стихий, слушали вопрос о классификации дара генерал-майора Смирнова Кирилла Петровича.
Заслушали главу исследовательского комитета Круга России гранда стихий Елену Белоглазову, главу Эфирного комитета, гранда стихий Дмитрия Горелова, а также ряд других докладчиков.
В ходе прений и обмена мнениями, Гроссмейстер Дмитрий Фёдорович Небов высказал предложение учредить высший — пятнадцатый ранг магической силы дав ему имя Повелитель стихий.
В честь этого решения выпустить гильдейский знак с титулом и номером «1» вручив его Кириллу Смирнову.
Подписано: Глава Совета архигранд, гроссмейстер Круга России Дмитрий Небов.
Присутствующие…
Небесный Отец Тарвали сидел в тяжёлом кресле за столом и чистил Шаргал‑21 — штурмовой пистолет одиннадцатого калибра, врученный ему за разгром шпионской сети ещё в дни его службы заместителем начальника отдела контрразведки легиона. Пальцы скользили по тёплому металлу, выбивая ритм, в который укладывались его мысли — короткие, острые, как отстрелянные гильзы. Он не думал — он перебирал битые черепки своей уничтоженной мечты, как будто смотрел старый альбом.
Когда-то мечта его выглядела ясной и светлой словно горы Шунгар. Покорить мир, сделав Тарвал опорой порядка и силы, прекратив все войны. Потом, когда земли империи задрожали под ударами объединённой армии и первые планы рухнули в грязь, цель сместилась — завоевать соседний мир Унгори. Первые успехи окрыляли. Идеально работающая военная машина с линиями снабжения, огневой поддержки, штурмовиками и бронетехникой наносили точные, выверенные удары и победы казались закономерностью, а не везением.
И всё шло прекрасно, пока не начало ломаться.
Сначала — как ножом по живому — маг снес южный фас обороны. Потом пришёл удар магов по северу, а после этого — как будто сама реальность взбесилась — армия, которая не должна была существовать, вломилась в центр и разнесла его в щепки. Кульминацией стал подрыв портального комплекса, на котором держалась логистика всего их могущества.
Он просматривал каждый из этих эпизодов в уме словно анатомические снимки краха империи и видел закономерность. Одна за другой рушились не только крепости и планы, но и смыслы. Те самые смыслы, ради которых люди вставали утром и шли в бой, в цехи, на учёбу. И в какой‑то миг, когда он был ещё молодым лейтенантом и мир казался прост, он уловил эту простую и страшную мысль.
Нация без мечты, без большой и возможно невыполнимой надцели умрёт. Не мгновенно и не громко. Но медленно и неумолимо. Можно забивать головы людей пропагандой, можно придумывать врага, можно строить дворцы и небоскрёбы, но если у людей нет той одной сумасбродной, величественной, идиотской мечты, которую можно было бы носить, в сердце, страна обречена.
И не важно, о чём эта мечта: о справедливости, возрождении, или вечном царстве Тьмы — важно, что это надцель, сдвигающая горы и прокладывающая новые русла в камне и в душах. Тарвал строил свои воздушные замки на мечте о вечном мире. Он, Отец нации кормил народ эпическими рассказами и страхом перед врагом, подбадривал молодёжь легендами о великом будущем. И всё это работало — до поры до времени.
В груди Небесного Отца что-то дернулось — не страх и не ярость, а пустота, холодная и серая. В этот миг он впервые ощутил себя не пастухом, а старым шахтёром, всю жизнь копавшим гору в поисках золотой жилы, а нашедший лишь пирит, недаром называемый «золотом дураков»
Он мог вытащить ещё пару козырных карт, скроить ответ, ударить в ответ — у него оставались ресурсы, у него ещё были остатки армии, которая даже в этом состоянии оставалась сильнейшей в мире. Но это уже не схватка за мечту, а просто бессмысленная мясорубка. Теперь у него остался лишь Шаргал‑21.
Он взглянул на оружие. Тяжёлый штурмовой пистолет с потёртыми боками.
Небесный Отец мягко положил Шаргал на стол, провёл ладонью по его обводам и тихо произнёс первое за много лет слово, которое не было приказом: «Ну что, пора?»