Шоу действительно началось… но совсем не тем, чего ждали.
Стоило главному судье матча вскинуть алый флажок, подавая сигнал к старту игры, как под центральной линией поля вспыхнул лиловый свет. На долю секунды он был похож на эффект какой-нибудь зрелищной пиротехники — зрители даже успели выкрикнуть восторженное «О-о-о!». Но уже в следующий миг свет сорвался в ослепительную вспышку, и вся чаша стадиона превратилась в одну гигантскую, могилу.
Пятьдесят тысяч человек — зрители, гости, команды, судейская бригада, обслуживающий персонал — за один ужасный, нечеловечески короткий миг превратились в грязные, серо-багровые лужи. Ни криков, ни шанса понять, что происходит. Одежда осыпалась отдельно, тела превратились в грязные лужи. На стадионе, ещё секунду назад наполненного ревом толпы, осталась только липкая, вязкая тишина и мягкое чавканье стекающей массы.
Трансляция оборвалась почти сразу. На экранах по всему Дираму сначала промелькнул странный фиолетовый всполох, потом — искажённый кадр, а дальше пошло чёрное, с треском полосами и рваным шумом. Операторы студий сначала предположили аварию, но буквально через минуту в экстренные каналы хлынули тревожные сигналы. Стадион молчал, связь с ним не восстанавливалась.
Службы безопасности и правопорядка прибыли к центральному стадиону Нуарго в рекордные сроки. Машины с сиренами, оцепление, люди в броне. Но никого из них не пустили внутрь чаши. Официальная версия прозвучала быстро: «На стадионе работают эксперты, идёт анализ последствий возможного теракта, опасный уровень заражения/некротики/радиации» — набор штампов, который общество уже научилось воспринимать без лишних вопросов.
А на самом деле внутри уже раскручивался совсем другой вихрь — не следствия, а портала.
По бетонным дорожкам, брезгливо обходя одежду, что валялась в грязных, серых лужах, и стараясь не смотреть на то, во что превратился когда-то живой человеческий океан, прошли члены Совета Двенадцати. Их лица выглядели спокойными, а глаза — холодными. Они шли, как люди, давно принявшие решение, и теперь просто доводят его до конца.
У центра поля, там, где ещё вчера тренировались команды, уже сияло зеркало перехода — ровный, глухой диск диаметром в полтора метра, подвешенный в воздухе над пропитанным смертью газоном. Поверхность его выглядела темно-серой, почти матовой, но если приглядеться, в глубине виделись двигающиеся тени и словно далёкие огни.
Советники подошли ближе и замерли в ожидании, как положено при аудиенции у того, кого не следовало назвать по имени. Несколько секунд ничего не происходило, затем поверхность «зеркала» дрогнула, как вода, в которую бросили камень, и из портала кто-то начал протискиваться.
Через несколько минут через переход, с ленцой, будто вылезая не из иной реальности, а из тесного коридора, пролез Лорд Смерти.
Он выглядел почти человеком. Почти. Голый, серокожий гуманоид с весьма человеческими пропорциями, но чуть крупнее — где-то чуть выше двух метров ростом. Фигура — сухая, атлетическая, без излишней массивности, но с такой внутренней силой в мускулах, что становилось не по себе. Лицо — странно правильное и одновременно пустое, глаза — бесцветные, как выгоревший камень. Между ног у него тяжело висел огромный, тридцатисантиметровый, толстый член — демонстративный физиологический вызов, как у существа, для которого стыд — не просто не свойственная категория, а смешное человеческое недоразумение.
Он вдохнул запах стадиона — крови, эфира, паники, уже уходящей в никуда, — чуть прищурился, оценивая.
— Хорошая пища, — существо из портала кивнуло, будто повар, пробующий соус. — Контракт?
Глава Совета сделал шаг вперёд. Его голос прозвучал глухо, но уверенно:
— Убить население мира, куда хотели сбежать унгори.
Существо чуть склонило голову набок.
— Семь миллиардов? — переспросило оно, как будто прикидывая в уме цифру. — Нет. Маленький контракт.
В голосе Лорда не было ни злобы, ни сочувствия — только сухая оценка ресурса.
— Тогда убить все армии того мира, — предложил альдар, курировавший продовольственный комплекс. Голос его звучал жёстко словно из репродуктора, но внутри слышался надрыв. Тот, кто отвечал за хлеб, слишком хорошо понимал, чем кончится для Дирама такая игра.
— Пятьдесят миллионов[1]? — Лорд Смерти чуть скривил губы и, что стало неожиданностью, снизошёл до объяснений, как взрослый до ребёнка. — Для этого контракта жертв должно стать в тысячу раз больше. Смерть за смерть. Тем более что вы принесли в жертву пятьдесят тысяч баранов, — он даже не оглянулся на трибуны, — а просите убить пятьдесят миллионов воинов. Это ещё дороже.