Потом всё рухнуло. На месте демона осталась расползающаяся лужа густой, маслянистой тьмы, из которой поднимался вонючий, едкий пар. Кирилл, морщась, отступил на шаг и поднял руку бросая в лужу стихийный узор очищения.
Над лужей, словно ниоткуда, начали формироваться тонкие, светящиеся линии. Те же самые стихийные нити, что он уже использовал в некрополисах — только сейчас собранные в узкую воронку. Они опустились вниз куполом, накрыв чёрную массу, и начали стягиваться. Некроэнергия шипела, пыталась вырваться, но светлые нити впивались глубже, связывая, душа, выжигая и превращая всё в атомную пыль.
Через несколько секунд на месте лужи осталось только обгоревшее пятно и небольшой, тускло‑чёрный сгусток — кристаллизованный остаток смерти. Кирилл нагнулся посмотреть, что это за зверь, и тут же отпрянул от метнувшегося к голове щупальца.
Только после этого он позволил себе выдохнуть глубже. Бок просто орал от боли, под пальцами всё хлюпало от крови, впитавшейся в ткань. В теле стоял тяжёлый откат от ударов некроэнергии, хоть кокон и принял основную массу. Но он стоял. И город вокруг стоял. Но сознание уже захлёстывал чёрный тягучий вихрь «последнего проклятия» и Кирилл мягко повалился на землю, и закрыл глаза.
А где‑то вдалеке, над Царицыным, завыли сирены уже другого тона — не боевой тревоги, а отбоя. На одном из постов центра ПВО кто‑то негромко сказал, констатируя уже понятное всем.
— Цель уничтожена.
[1] Сигнатура цели — набор характеристик отражённого целью сигнала, принятого средствами наблюдения. Сигнатура включает не только изменения амплитуды отражённого сигнала, но и спектр доплеровских частот, их характерную модуляцию или гармоники в сигнале.
Глава 19
Мы ведём наш эфир из Москвы и на русском языке и это не просто так.
Информация о том, что русские уже давно общаются с цивилизацией из другого мира буквально взорвала общественное мнение всей Земли. Но пока критики и политики упражнялись в остроумии, нам удалось договориться о встрече с одним из жителей того мира. Поэтому встречайте — житель Унгори — Алатар Инн.
Добрый день господин Инн. — Приношу свои извинения за не очень хорошее владение русским языком, но я с удивлением узнал, что унгори не владеют английским.
— А зачем нам английский? Среди тех, кто нам интересен, все разговаривают на русском.
— Но ведь английский — язык международного общения Земли?
— А с чего вы решили, что нас интересует Земля?
— Но ведь вы здесь?
— Я здесь, в России. Она нам интересна, а, например, так называемый западный мир, не интересен. Нас вообще мало интересуют бандиты и людоеды. Я уверен, что если бы порталы между нами и вам открылись на территории вашей страны, то оттуда сразу бы кинулись воевать с нами и отнимать нашу землю.
Воскресный вечер с Дэнни Карсоном.
Кирилл приходил в себя толчками, словно всплывал с глубины: короткий рывок, глоток воздуха, и снова — падение вниз, в серое, бесформенное ничто. Он на одних инстинктах подгребал руками, делал усилие, и на мгновение оказывался на поверхности, хватал новую порцию сознания, но едва выдыхал — снова погружение. Эти периоды безвременья, сначала растянутые и пугающие, становились всё короче: тонкие ниточки памяти возвращались быстрее, и однажды он вдруг распахнул глаза и понял, что находится в комнате.
Комната была чужой и точным образом запечатлела чужую логику восприятия мира. Искривлённые изогнутые стены исписаные незнакомыми знаками — линиями, дугами и острыми штрихами, которые, казалось, хотели шевельнуться, если присмотреться слишком долго. На столиках по углам тихо тлели курильницы словно сделанные из скрученной проволоки и от них поднимался сизый дымок с острым, горьким ароматом полыни, щекотавшим горло и одновременно усыпляющим. Узкая деревянная кровать, без матраса и постельного белья, была почти лишена уюта. Ровные доски, простая округлая чурка под головой а по обе стороны от узкой кровати, на подставках метровой высоты, стояли два огромных синих кристалла. Не сверкающие острыми гранями, а светящиеся внутренне, словно светильники. Толщина каждого составляла не меньше пятнадцати сантиметров, а высота около тридцати. В них будто клубилось дыхание самого помещения — то ровное, то чуть дрожащее, а в такт с ним в комнате тихо стучал барабан. Ровный, монотонный стук, как метроном, отчётливо задававший ритм всему, что здесь происходило.