Хараго отставил руку, посмотрел с серьёзностью, которая не терпела пустых слов:
— Отдохни, Кирилл. Ты практически здоров, но усталость будет ещё долго уходить. Тебе понадобится и сила, и терпение. А затем путь дальше. Мир, что мы защищаем, не даёт права на долгое бездействие.
Ещё неделю Кирилл валялся в лечебнице унгори, правда спал теперь на нормальной кровати, а вокруг не ходили хороводом девчонки, но возможно, что их уход стал преждевременным. Каждую ночь ему снились всякие ужасы из прежней жизни и, хотя они никак не волновали, но всё же неприятно видеть который раз сцены гибели друзей или кадры попадания магического заряда в бункер узловой обороны, когда от сооружения, заполненного сотнями людей остаётся лишь воронка.
Воспоминания о прошлом перемежались тем что собрал за эту жизнь и всяким откровенным бредом, но постепенно Кирилла «отпускало». Бред становился менее отчётливым, в нём стало больше солнца, травы и неба, а лица усопших друзей отдаляться и терять чёткость.
Да, очень неприятно оказаться вдруг без своих «сожителей». Словно лишиться разом всех домашних любимцев. Не имея полноценной личности, они тем не менее обладали чем-то вроде характера, и Кирилл их воспринимал как собственную маленькую банду котов.
Горячего и упёртого Энергетического, спокойного и уравновешенного Водяного, Твёрдого и решительного Каменного, Непостоянного и подвижного Воздушного и жёсткого словно штурмовик Огненного.
Но дух жизни с ним, а значит нужно жить.
Приятной новостью стало то, что он не превратился в обычного человека. Все улучшения организма и мозга, проделанные симбиотами остались вместе с ним, а значит сила превышающая таковую у среднего человека раза в три, примерно двукратную скорость реакции, и прочие улучшения.
Он много гулял по тропам «Запретного Леса», вокруг научного центра Енори, где деревья росли так высоко и так плотно, что внизу, на уровне земли, всегда царил влажный полумрак, рассеиваемый лишь в полдень или ночью свечением папоротника, и мерцанием камней, устилавших дорожки.
Лес удивительно живой и подвижный. Ручей пробившийся из-под корней дерева, через день мог убежать куда-то по своим делам, а заводь с шумным водопадом, превратится в бурный поток или наоборот пересохнуть, открывая дно, устланное окатышами из настоящих самоцветов, превращавшееся в полдень, когда солнце пробивалось сквозь кроны деревьев, в настоящую феерию цветов.
К его удивлению, ассистент и портальный браслет пережили всю битву с некродемоном, и ассист, практически никак не ощущаясь на голове, посматривал на мир через свой объектив, время от времени радуя сообщениями что связи нет, сигналов времени нет, солнце неправильное, деревья вообще совсем неправильные и ему хорошо бы оказаться в месте где связь возможна, и во всём этом чудилось сакраментальное: «Я слишком стар для этого дерьма».
Где‑то через неделю пастораль лесных заводей и полян, освещённых двумя лунами, приелась. Но не в буквальном смысле, а в том, что ритм восстановления и внешняя идиллия больше не действовали на него, как раньше. Вечерами он всё ещё смотрел на серебристые ленты света, что ложились на листья, и пытался ловить тот редкий момент спокойствия, но мысли постоянно возвращались к тому, что было.
И однажды утром он отправил Енори короткое сообщение через больничный терминал — отчёт о самочувствии и почти сразу же включив браслет переместился на площадку перед своим домом в Крыму. Дом стоял привычно, но в нём теперь было больше движения, чем обычно. Суетились автоботы подрезая кусты и траву, где-то в глубине слышались голоса и негромко звучала музыка. Пока отмокал в горячей ванне, приводил себя в порядок, сбривая щетину и медленно смывая с себя запахи чужого мира, в доме стало подозрительно шумно: где‑то стучали, где‑то говорили, слышался смех и щебет — всё то, что обычно сопровождает людей.
Когда он вышел на порог большой гостиной то увидел, что все жители их маленького колхоза уже собрались. Елена, Дмитрий, Таня, Вера и Галина сидели, как ни в чём ни бывало, пили чай и обсуждали последние новости.
Но стоило ему появиться на пороге, как вся толпа сорвалась с мест, словно подброшенная пружиной. Их шаги, голоса и объятия будто слились во взрыв эмоций: похлопывания, поцелуи, тёплые, иногда грубые в своей искренности жесты. Они облепили Кирилла, смели с ног, обнимали, теребили плащи и одежду, щекотали и жалели одновременно. Сначала это было немного смешно и неудобно, потом — отрезвляюще приятно: быть снова среди своих после всего пережитого.