Те самые помощницы матери по лавке, которых она обещалась позвать, прибыли, когда небо за окном уже окрасилось розовым. Пока я ждал их, несколько раз против воли отрубался, падая без сил.
Конечно, сейчас набраться сил и выздороветь намного важнее, чем без толку размышлять о будущем, не имея практически никаких знаний. Но с тем, что я даже в сознании долго находиться не могу, нужно что-то делать — и побыстрее.
Хорошо хоть переодеваться не пришлось — ещё до того, как я очнулся в этом мире, меня успели нарядить в чистую рубаху и широкие штаны из тёмной ткани. Такие, чтобы годились и на похороны, и на Посвящение, как со смущением пояснила Камилла.
И вот, наконец, наскоро перекусив, поддерживаемый под руки помощницами матери и сопровождаемый ей самой, я «вышел» из дома, едва-едва перебирая ногами, чтобы хоть немного облегчить женщинам ношу.
Боже, как это унизительно! Дело даже не в том, что меня, молодого парня, несут женщины — и уж тем-более мне плевать с высокой колокольни на мнение зевак, праздно наблюдающих за нашей процессией.
Но эта отвратительная беспомощность, предательская слабость… Ненавижу быть зависимым от каких-то внешних обстоятельств! Я и машину-то себе так и не завёл, потому что не люблю связывать свою безопасность с техникой, а тут я не властен даже над собственным телом!
К матери Авия, как и к её помощницам, старающимся по дороге меня подбадривать, я наоборот испытал искреннюю благодарность. Сердцем чувствую, как важно было бы самому мальчишке сегодня попасть в Пантеон, и они это тоже явно понимают. Когда вновь стану хозяином своему телу — непременно постараюсь их отблагодарить.
Не привык находиться в долгу.
Чтобы отвлечься от мыслей о будущем, сосредоточился на настоящем. А именно на месте, которое меня окружает и на людях, которые здесь живут.
Судя по нашему каменному дому, я ожидал увидеть какой-нибудь средневековый город — в деревнях, насколько я знаю, чаще строили из дерева, даже богачи. Но я ошибся.
Вокруг простираетсч средних размеров деревня, а наш дом, окружённый довольно обширным, но совсем запустелым двором, стоит на самом её краю, на массивном скальном выступе, уходящем в море.
Именно море — тёмное, разбивающееся тяжёлыми волнами о камни, бескрайнее — и служит естественной границей нашей деревни с одной из сторон. Я прошу ненадолго остановиться, чтобы как следует всё разглядеть.
— Только недолго. — строго произносит Камилла, покачав головой. — Унна говорила, как важно тебе будет заново освоиться, но негоже заставлять богорождённого ждать.
Отметив краем сознания ещё одно новое слово — «яндарил», которое мозг перевёл как «богорождённый», я неспешно оглядываю пейзаж. Какой чудесный вид!
Закатное солнце клонится к воде, бликуя на медленных волнах. По ступенчатому берегу, состоящему из широких скальных выступов, покрытых изумрудной травой, разбросаны приземистые каменные дома с плоскими или односкатными крышами.
В центре всего этого — широкая каменная дорога. В одну сторону она идёт вниз, к каменистой бухте и большому для деревни порту, в котором я замечаю даже судоремонтную верфь с полуразобранным корабельным днищем. В другую же — петляя по плоским скальным уступам, покрытым домами — уходит вверх, куда нам, как подсказала память, и нужно идти.
Где-то там, возвышаясь над прибрежными скалами и над деревней, стоит Ольяндраг, или Пантеон. Дом местных богов.
— Море уж пару дней спокойно. — слышу за спиной голос одной из служанок. В голосе отчётливая тревога.
— Да. — также обеспокоенно ответила вторая. — Не к добру это…
— Почему? — спрашиваю, обернувшись. — Разве для кораблей это не лучше?..
Камилла окидывает меня печальным взглядом. Видимо, речь о чём-то, что я прекрасно знал раньше и «забыл» теперь. Но первая служанка всё-таки отвечает с сочувствием:
— Когда в сезон штормов море слишком долго спокойно — жди по-настоящему ужасной бури. Так говорят.
Видя, как все напряжены и не желая лишний раз смущать никого странными вопросами, я вновь отворачиваюсь к воде.
С уступа, вдоль которого идёт тропа от нашего дома до главной дороги, прекрасно видно всё, что расположено ниже. В том числе и совсем уж неприглядные домишки, кривые и косые, цвета глины и тростника, кучно ютящиеся у самого берега.
Обилие ила и грязи вокруг них ясно говорит о том, что во время штормов эти дома то и дело подтапливает.
Там, в самом низу, между этими трущобами и портом, стоит группа рослых бедно одетых парней, которые с этой высоты кажутся лилипутами. Надо же, и мой «приятель» Лод с ними.