Оказавшись в месте, где люди могут бегать по воздуху и дышать огнём, именно в тот день, когда я должен сам получить такой дар… попав в настоящую сказку, я сейчас должен буду добровольно отказаться от этой возможности?..
Да. Должен буду. Я прекрасно помню ту бездонную космическую пустоту, которая говорила со мной в Конторе. Мне хватает ума понять, что-то, что способно вот так в один удар выбить душу из тела и отправить чёрт знает куда, вселив в другое тело, не склонно шутить.
Такое существо точно сумеет спросить с меня за нарушение договора. А договор я подписал сам, добровольно. И со стороны Конторы здесь всё чисто.
Не даром ведь от меня требовалось не приносить клятв верности с явным уточнением, мол, невзирая на то, каково будет могущество того, кому клянёшься.
За этими размышлениями я сам не заметил, как меня сумели-таки поднять по каменным ступеням на гору. Очнулся лишь когда мы остановились перед яркой статуей, возвышающейся в последних лучах заката.
— Богорождённый Улданар. — с благоговейным придыханием произнесла Камилла, придерживая меня за плечи и ненавязчиво склоняя мне голову.
Мне, впрочем, куда интересней не кланяться статуе, а как следует её разглядеть. Посмотреть тут есть на что.
Изящное изваяние, которым не побрезговал бы ни один земной музей, возвышается метра на четыре и изображает мужчину очень воинственного вида. Одетый в меховую безрукавку, с ожерельем из клыков на шее, он одной рукой крепко держит корабельный штурвал, а вторую выставил вперёд и вверх, указывая тяжёлой кривой саблей в пустоту. Вокруг его фигуры вьются искусно высеченные из камня потоки воды и морской пены, а в глазах — огромные сапфиры.
Но самым необычным оказалось даже не это.
Кожа этого… существа светло-голубого небесного цвета, а уши плавно вытягиваются назад и выглядят так, как на Земле представляют уши эльфов, но чуть короче, чем обычно их рисуют.
Учитывая, до каких мельчайших деталей проработано и выкрашено абсолютно всё в этой скульптуре, я склонен думать, что тот, кого тут изваяли, выглядел так и в реальности.
Или выглядит — память Авия плохо подсказывает мне, кого я перед собой вижу.
— Смотрите, выходят. — указала куда-то одна из служанок. — И больше никто не идёт. Значит, только ты остался, господин!
И верно. Из массивного и даже мрачного здания, сложенного из мощных серых блоков и украшенного колоннами, вышла юная девушка, видимо, с родителями. Больно они похожи. Девушка прямо лучится от счастья и только что не вприпрыжку бежит, увлекая за собой родных.
Её родители тоже заметили нас. Коренастый темноволосый мужчина, одетый в что-то вроде белой туники, ободряюще улыбается мне:
— Дочери сегодня крупно повезло. Я слышал о вашей беде, господа Эолан. Так что пусть и к вам Система будет милостива.
Смущённо покивав в ответ, взрослые поспешили провести меня внутрь храма.
Вот и всё. Сейчас мне предстоит при всех отказаться от выбора покровителя из местных божеств, от этих удивительных даров, в реальность которых ещё вчера я бы не поверил ни на миг.
Вздыхаю. Хорошо всё-таки, что Контора не озвучивает свой секретный пункт договора заранее. Иначе я точно отказался бы, сочтя их сумасшедшими сектантами, помешанными на нелепых клятвах.
А теперь я здесь. И твёрдо уверен — раз уж я согласился на это условие, мне необходимо его соблюсти. Жить-то хочется.
Контора… Когда для меня всё было кончено, она подарила мне шанс. Подарила новую жизнь, дала возможность оказаться здесь вместо того, чтобы кормить рыб на дне Невы.
И я не собираюсь нарушать клятву терять всё это только потому, что вдруг увидел пляшущую по небу девчонку. Ну уж нет, жизнь дороже. Да и какие-никакие принципы твердят: дал клятву — будь добр, сдержи.
С замиранием сердца делаю шаг под большой просторный купол, в полумрак, разгоняемый светом множества свечей.
Стоит мне сделать этот шаг, как я ощущаю на себе тяжёлый взгляд. Нет — Взгляд, с большой буквы, от которого хочется спрятаться, забиться в какую-нибудь щель и восторгаться тем, что кто-то настолько могущественный обратил на меня внимание.
Это чувство мне не нравится. Точно также на меня в своё время пытался смотреть человек, которого теперь я до смерти ненавижу. Такое же превосходство, пусть и на сто голов ниже, пытался показать мне сегодня мальчишка Лод.
От этих мрачных мыслей меня отвлекает какая-то рябь в глазах. Да что такое? Будто всё мерцает… Проморгаться не выходит, а сил протереть руками нет. Как же это бессилие отвратительно!