Цветное мерцание быстро заслоняет собой всё остальное, по всему телу бежит волна мурашек… Затем блики исчезают. Зато обзор заслоняют полупрозрачны буквы, переливающиеся мягким голубым цветом и будто отпечатанные прямо в голове:
Приветствую тебя, новый Пробуждённый! Сегодня тебе исполнилось пятнадцать и твоё время пришло. Вступи же под купол дома Богов — а вместе с тем на жизненный путь, даруемый тебе волей Системы и твоим собственным выбором!
Не успел я что-то сообразить и прийти в себя, как одна надпись сменилась на другую:
Помни, юноша! Как бы труден и тернист не был твой путь, кем бы ты ни был от рождения, наследником трона или нищим из нищих… Помни, что Система, дарованная миру Богами, справедлива и всегда отзывается на приложенные тобой усилия!
А теперь ступай! Выбирай мудро.
— Ха! По роже вижу, Система в тебе уже пробудилась! — слышу из полутьмы грубый, но хорошо поставленный голос. — Слышал, слышал, что сегодня доведётся покойничка посвящать! Тащись давай сюда, парень! Богорождённый смотрит на тебя!
Глава 4
Богоотступник
Ну и как, по-твоему, я должен к тебе подойти⁈ Неужто заставят калеку ползти через зал?
Но стоило голосу из полутьмы смолкнуть, как я услышал из глубины зала громкий щелчок пальцами и сразу ощутил невероятный прилив сил!
После того, как я твёрдо встал на ноги, служанки разжали руки, а Камилла ободряюще улыбнулась.
— Иди, сынок. — прошептала она, явно тоже подавленная неприятным чувством чьего-то взора. — Я верю в тебя! Выбирай мудро!
Выбирать… Свой выбор я сделал сегодня утром.
Шагаю вперёд, всё ещё подсознательно ожидая, что сейчас ноги не выдержат и я рухну на каменный пол. Но этого не происходит.
Стоило мне преодолеть пару широких ступеней и войти под высокий купол, как стены зала замерцали мягким голубым светом. Рефлекторно оборачиваюсь, видя, как эта голубая кромка отделяет меня от служанок и матери Авия, но это никого не смущает. Значит, так и должно быть.
— Не паникуй, малец! — раздаётся беззлобная усмешка. И я наконец вижу обладателя голоса.
Первый в моей жизни разумный, точно не являющийся человеком. Не знаю, каким чутьём, но я сразу улавливаю поток силы, идущий от него и наполняющий мои мышцы.
Несмотря на грубый и насмешливый тон этого… существа, опасения я не чувствую. Скорее искреннее любопытство.
У большого полукруглого алтаря, занимающего всю дальнюю часть зала, возвышается рослый мужчина с бледно-синей кожей. Широкое суровое лицо, рассечённое наискось двумя шрамами, делает его чем-то похожим на статую у входа в храм — но отличий куда больше, чем сходств.
Он совершенно лыс, так что без труда видно, что голова у него слегка вытянута назад — ещё одно небольшое отличие от людей. А заострённые уши оттопырены и увешаны серьгами с крупными чёрными камнями.
С широких мощных плеч спадает тёмно-зелёная ряса, не способная скрыть бугрящихся мускулов и пудовых кулаков… жреца?
Эта ассоциация первой приходит в голову при виде большого, с голову размером, железного штурвала, висящего на толстой цепи на его груди.
— Налюбовался? — гортанно рычит он, впрочем, продолжая самодовольно улыбаться. Киваю. — Отлично! Тогда не трать время бессмертного. Вас таких много, всё вам неймётся расплодиться поскорее. Тащись к алтарю… калека!
Кулаки непроизвольно сжимаются, но я лишь молча пожимаю плечами. Не время и не место давать волю мальчишеской спеси. Я ещё в прежней жизни видал таких людей — у которых дружеские подколки порой легко спутать с насмешками. Что-то мне подсказывает, что этот тип как раз из таких.
К тому же, уверен, что он действительно мог не помогать мне и просто смотреть, как я ползу сюда через весь зал. Жизнь научила меня по достоинству ценить такие мелочи.
— Что от меня требуется? — спрашиваю, встав перед возвышающимся алтарём и желая побыстрей покончить с этим.
Мне всё равно ничего здесь не светит.
Алтарь всех богов — широкий полукруглый постамент из серого камня. На нём, высеченные из того же камня с каким-то неземным мастерством, стоят в различных позах пятнадцать статуй. Все с чуть заострёнными ушами, четырнадцать из них сгруппированы парами, держат друг друга за руки, или вовсе заключают в объятиях. Пятнадцатая же — изящная женщина, с ореолом густых коротких кудрей, обрамляющих суровое и жёсткое лицо, с кривым клинком в одной руке и отрезанной головой во второй, стоит особняком ото всех, будто свысока глядя на всё происходящее.
— Не советую, парень. — криво улыбнулся жрец, увидев, что я задержал взгляд именно на стоящей с краю алтаря одинокой статуе. — Этот путь никому ещё не принёс счастья. А найти смерть в бою можно и без того, чтобы делать войну смыслом жизни.