Но за этой улыбкой, за этим светом счастья в глазах, я прекрасно вижу, как она вымоталась за день. Похоже, дела в лавке идут не очень.
Так же когда-то выглядели и мои родители. Даже в по-настоящему трудные времена мама всегда улыбалась мне и гордилась моими успехами. Уже намного позже я осознал, как трудно это — сохранять умение улыбаться, когда падаешь в обморок от усталости.
Родители сделали всё, чтобы я добился чего-то в будущем. Чтобы не жил так же тяжело, как они… И сами стали жертвами достигнутых мной высот.
Мысли о прощании с матерью в больнице, об ублюдке, что отнял у меня всё, придают сил. Резко выдохнув, хватаюсь руками за край кровати, и подтягиваю себя, принимая сидячее положение.
Сквозь ноющую боль в мышцах, чувствую, как по телу разливается новая сила. Пока всего капля — но вот я уже сижу без всякой опоры, хотя ещё вчера едва удерживался даже на подушках.
— Авий… — шепчет Камилла. — Ты сумел сам подняться! Но Унна ведь говорила, что восстановление движения займёт месяцы. Я так рада!
В её словах беспокойство, но оно и понятно — мало ли, что-то пойдёт не так. Однако, это не слепое беспокойство за «сыночка», а лишь желание, чтобы всё вышло лучшим образом.
— Всё хорошо, мама. — улыбаюсь, чувствуя, как звон в ушах отступил. — Сейчас мне лучше как можно больше двигаться, а не лежать пластом. Только так можно справиться с Порчей. Но…
— Что такое?
— Дело в том, что… я немного проголодался.
Громкое урчание живота стало красноречивым дополнением к моим словам. Не имея возможности добраться до кухни, сейчас я дьявольски голоден.
— Конечно, сейчас! — с теплотой смеётся Камилла. — Я как раз зашла на рынок, купила свежего. Тебе понравится.
Она ушла на кухню, начав чем-то там греметь. Воспоминания о моих родителях и моём собственном детстве нахлынули с новой силой.
Хоть эта женщина и не моя мать, но она заботится о сыне так же, как обо мне заботились мои родители. Невзирая на усталость и с искренней радостью за успехи.
Ужин оказался действительно умопомрачительно вкусным. А системное сообщение о блюде, приготовленном с любовью, и волна тёплой энергии, разлившаяся по телу, окончательно меня умиротворили.
С мыслями о том, что завтра я выложусь ещё сильнее, чем сегодня, я и уснул.
Начиная со следующего дня я действовал уже более взвешенно. Убедившись, что прогресс Закалки идёт, а значит я двигаюсь в верном русле, я начал постепенно усложнять свою разминку и растяжку.
Любое активное телодвижение по прежнему бросало меня в пот и приводило к тихому мелодичному звону на грани восприятия — но теперь я работал не на сиюминутный результат, а на стабильность.
Вместо теста своих предельных нагрузок я стал нагружать тело меньше, но интенсивней, со множеством коротких перерывов. А оставленная матерью Авия системная пища служила отличным топливом для истощённого организма.
Так прошло ещё два дня — я ел и тренировался, тренировался и ел, стремясь поскорее добрать всё то, что тело потеряло за месяц пребывания в коме…
И на четвёртый день это дало по-настоящему прорывной результат. Это случилось, когда я, почувствовав что сил заметно прибавилось, решил наконец стащить тело с осточертевшей кровати.
Глубоко вдохнул, сконцентрировался… Стал плавно приподниматься на руках. Не спеша, чтобы не навредить мышцам. Приподнявшись, также плавно, проверяя свои пределы, спустил с постели босые ноги.
Ощущение твёрдого пола придаёт уверенности, и я, опираясь на напряжённые ладони, спускаюсь на пол уже целиком. Переворачиваюсь на живот.
Если с ногами у меня пока всё неважно, то в руках какая-то часть прежних сил осталась. А значит, именно на них и нужно опираться при раскачке всего остального.
Опираться в прямом и переносном смысле.
Прохладный пол — земляной, но утоптанный до твёрдости камня — приятно холодит грудь. Как следует уперевшись ладонями, начинаю плавно приподниматься Выше и выше, сантиметр за сантиметром…
Как же это бесит! От того, что самое обычное отжимание, коих прежде я без труда делал несколько десятков, теперь едва удаётся, хочется выть волком.
Однако, я молчу. Лишь сильнее напрягаю мышцы рук… И с резким выдохом принимаю правильный упор лёжа. Руки дрожат, а пресс ощутимо напряжён, но я сумел!
Поняв, что руки вот-вот разъедутся, стал плавно опускаться. Медленно, стараясь достичь максимальной эффективности. В паре сантиметров над полом руки таки не выдерживают, и я болезненно врезаюсь грудью в землю.
Хочется прекратить, отдохнуть. Мозг выискивает аргументы, почему сегодня я сделал уже достаточно и пора остановиться.