Я уже чувствую, что близок к тому, чтобы встать на ноги! Это кажется невероятным — восстанавливаться в столь короткий срок, даже с учётом моих трудов до седьмого пота. Будь я на Земле, вообще не уверен, что смог бы так выкладываться каждый день.
Но эта странность меня только радует. А то, что теперь каждое моё полезное действие явно сопровождается чувством выздоровления, чувством, что я иду верным путём, и вовсе селяет небывалую уверенность.
Увы, нашлись и побочные эффекты. Утром этого нового дня я проснулся с жутким ощущением сосущей пустоты во всём теле и тяжестью на душе. Ведь за ночь Порча Глубин, как оказалось не перестающая вредить ни на секунду, выжрала ещё кусок моих сил.
Система не сообщает ничего прямо, но в душе я твёрдо уверен: моя борьба с Порчей Глубин — это гонка на выживание. Каждую секунду, которую я не становлюсь сильнее, болезнь пожирает меня изнутри.
Так закончился уже пятый день моих тренировок. Я спокойно заснул, с чувством выполненного долга и ожиданием нового утра, новых мучений… но и новых успехов…
Но проспать до утра оказалось не суждено. Из объятий сна меня вырвал негромкий, но назойливый стук.
Ну что там ещё? Дятел что ли под окном завёлся⁈ Хотя, постойте-ка… стук имеет явный ритм! Два удара — пауза — хлопок — пауза — два удара…
Значит, стучит человек. И где-то совсем близко.
В комнате стоит кромешная тьма. Стараясь не издавать ни звука, собираюсь плавно повернуться в постели, чтобы оказаться лицом к окну. Что-что, а плавные движения я за дни тренировок отработал на все сто.
Вместе с тем, мысленно вызываю перед глазами системное окно, готовый в любой момент применить «Шаг в пустоту». Использовать неопробованную и немного пугающую способность не хочется, но если мне не оставят выбора…
— Не оборачивайся! — раздаётся в этот же миг тихий шёпот со стороны окна.
— Кто это? — спрашиваю также тихо. От внезапного визита не жду ничего хорошего, но и с ходу идти на конфликт не хочу.
Так что пока не оборачиваюсь, хотя готов в любой момент скатиться на пол, отделяя себя от окна кроватью.
— Неизвестный доброжелатель! — отвечает гость с патетикой, слышной даже в шёпоте. — Неважно вообще! Важно другое. Сегодня ночью было собрание Старших. Они узнали, как ты взбесил жирного Ролафа. И что ты… отверг богов!
На последних словах голос гостя дрожит. То ли от страха, то ли от восхищения.
— И что дальше? — не понимаю, какого чёрта «неизвестному доброжелателю» от меня надо, но делаю зарубку в голове: у местной гопоты проводятся некие собрания. — Пусть вместе с Ролафом поплачутся на горькую судьбу и помолятся о спасении души, я тут причём?
Конечно, моя беззаботность — просто демонстрация для гостя. На деле нужно поскоре понять, что для меня значит этот внезапный ночной визит.
— Ты… я думаю, ты должен был это знать! Только не сдавай меня Старшим, молю! — горячо шепчет незнакомец, чуть повысив голос.
Достаточно, чтобы услышать, что этот голос ещё даже не сломался до конца. Неужели, этот тип даже младше Авия?
А ещё он, кажется, реально боится… или очень умело делает вид. Нельзя сбрасывать такую возможность со счетов.
Но с чего бы мне вдруг кому-то его сдавать? Пока от него только польза.
— Если ты мне друг — клянусь, что никто не узнает, что ты здесь был и говорил со мной. — произношу негромко, но твёрдо. — Что от меня нужно Старшим?
В ответ я не ожидал, конечно, услышать, ничего хорошего. Но от того, что он ответил, кулаки сжались с такой силой, что ногти впились в ладони.
— Если ты, как только сможешь ходить, не явишься к ним на службу, они… они пообещали, что у тебя и твоей матери будут очень большие неприятности. И Ролаф наверняка сделает так, что никакие стражники вас не защитят.
Чувствую подкатившую к горлу злобу на мелочных сволочей., Но, увы, это было слишком предсказуемо. Честно говоря, я даже удивлён, что с решением по поводу меня тянули так долго. Видимо, ждали этого самого собрания.
Ну или «доброжелателя» послали ко мне не сразу, а только сейчас. В том, что этот тип как-то связан с бандой нет сомнений.
— И зачем Старшим понадобилось посылать тебя ко мне? — спрашиваю, поняв, что гость собирается спрыгнуть с окна и уйти. — Запугать меня, чтобы я сам явился и им не пришлось делать лишних телодвижений?
Он молчит, но в тишине отлично слышится громкое обиженное сопение. Наконец, он всё-таки нашёлся, что сказать:
— Хочешь верь, хочешь не верь! Мне всё равно!
Один почти бесшумный прыжок — и всё стихло. Я не стану его останавливать — если это просто спектакль, не стоит вестись и играть по его правилам.