Воспоминания о том, почему я пришёл сегодня в это странное место, что-то всколыхнули в душе. Перед внутренним взором встаёт лицо моего врага — широкое, уверенное, довольное собой и жизнью.
И лица отца и матери, погибших по его воле — неживые, с пустыми глазами. Такие, какими видел их на похоронах.
От этих воспоминаний пелена безразличия лопается. Душу поглощает ярость.
Ну уж нет! Пока я всё ещё осознаю себя, помню себя — я существую. А значит, не всё потеряно. И я однажды вернусь и найду этого ублюдка, даже если для этого придётся стать мстительным духом, или каким-нибудь чёртом.
Кажется, движение ускоряется. Замечаю, как в тумане проплывают отдалённые силуэты чего-то неясного. Пролетаю мимо невесть откуда взявшегося гигантского шатра, по стенам которого перемещаются изображения причудливых зверей…
Меня неодолимо тянет вперёд, вперёд, туман смазывается от скорости, становясь неразличимой серой мутью. Я куда-то проваливаюсь.
Всё поглощает тьма. Я ничего не вижу, ничего не чувствую. Только отголоски ярости в душе и неимоверное желание жить.
Я должен жить!
Сквозь глухую пелену слышу что-то похожее на мерное тиканье часов. И тихий женский плач. Так могла бы плакать моя мать, если бы вместо неё погиб я…
— Может… Может хоть что-нибудь⁈ Мы найдём ещё деньги, заплатим!.. — раздаётся дрожащий от слёз голос откуда-то издалека.
Затем другой — надтреснутый, старческий, но в то же время властный и твёрдый:
— Я слишком дорожу своей репутацией, чтобы обманом выманивать у вас деньги. Я сделала всё, что могла, и больше на этом острове не сделает никто. Тело дотянуло до совершеннолетия, слава Пятнадцати! Сегодня боги даруют ему Пробуждение. И только воля Системы сумеет вернуть его душу в мир живых.
Что происходит? Где я?.. Всё ещё не чувствую тела, но понимаю, что что-то изменилось. Что-то вот-вот должно произойти.
Тик. Тик. Тик… Бам-м-м-м… Гулкий металлический звон проникает в каждую клеточку, новая волна паники захлёстывает с головой.
Напрягаю всё, что только можно, пытаясь хоть что-нибудь ощутить, поднять веки, дёрнуться, вдохнуть… И тут тьма мгновенно рассеивается. В глаза бьёт слепящий свет.
Зажмурившись, жадно вдыхаю, втягивая столько воздуха, сколько могу, и чувствуя наконец тело.
Которое тут же сковывает судорогой.
— Авий, сынок! Ты жив!
Меня касаются мягкие ладони, приподнимают и ласково прижимают к горячей женской груди.
— Не спеши радоваться. — слышу жёсткий голос старухи. — Ничего ещё не кончено.
Глава 2
Воскресший
Я долго не мог прийти в себя. Лишь чувствовал тепло рук, прижимающих мою голову к груди, капающие на макушку горячие слёзы… и предательскую слабость во всём теле.
Никогда прежде не ощущал такой унизительной слабости!
Спустя, наверное, несколько минут рыданий, меня наконец выпустили из объятий — и немолодая, но всё ещё ухоженная и симпатмчная женщина, заплаканная и усталая, заглянула мне в лицо.
— Авий, сынок! Ты… — она тревожно вздохнула. — Ты помнишь меня?..
Я готов поклясться, что она произнесла это на неизвестном мне языке — мягком и певучем. Но при этом я понял каждое слово и, более того, отчётливо уловил все интонации в её голосе. Неуверенность, затаённое ожидание худшего, робкую надежду…
Перед глазами снова встаёт лицо моей собственной матери, но теперь в больнице, куда её доставили после аварии. Перед смертью она пришла ненадолго в себя — и в её голосе я слышал ту же надежду пополам со страхом.
Надежду, что я выживу. Что сумею разгрести свалившееся на нас дерьмо. И вот теперь…
— Да, мама. — против воли… но не вопреки желанию говорю я. — Я помню тебя. Я жив… Здравствуйте, бабушка Унна.
Морщинистая сухая женщина, имя которой само всплывает в памяти, сухо смеётся в ответ.
— Ишь какой шустрый! Уже я ему «бабушка Уна», а не «эй, тётка, подкинь монетку», ну надо же!
Обе женщины с укоризной глядят на меня, ожидая, видимо, раскаяния за какую-то выходку. А я пытаюсь осознать, что здесь вообще происходит. Где я⁈ Почему я здесь, почему эта женщина называет меня сыном…
И откуда эта отвратительная слабость в теле? Я уже успел осознать, что рук и ног практически не чувствую, едва могу пошевелить пальцами. И это… пугает.
Что если всё это — сон, а я сейчас лежу где-нибудь на хирургическом столе чёрных трансплантологов, или умираю в какой-нибудь канаве⁈
В голове шумит, тяжело даже мысли в кучу собрать. Я так и сижу в тишине, переводя взгляд с одного лица на другое и пытаясь хотя бы осознать себя.