— Ладно, Камилла. — обратилась «бабушка Унна» к заплаканной женщине. — Порча Глубин — это совсем не шутки. Даже если благая Система вернула мальца в мир живых, сейчас он очень слаб. Пусть отдохнёт, вам его вечером ещё в Пантеон тащить, а он даже ногами шевелить не может!
— Но… Сегодня?.. — робко возражает Камилла, но старуха бросила в ответ такой суровый взгляд, что женщина тут же сдалась.
— Ещё ты спорить будешь со старой целительницей! — ворчит Унна. — Богами заповедано, что посвящение должно проводиться в день совершеннолетия. Значит хоть помри, а в Пантеоне он быть вечером обязан! Лучше бульона какого сготовь. Или принеси тот, что на поминки стоит. Не пропадать же добру!
При упоминании еды живот призывно заурчал, а слабость в теле стала ещё более отвратительной. Так что Камилла, не говоря больше ничего, быстро встала и вышла из комнаты, аккуратно прикрыв тяжёлый плотный занавес на входе, заменяющий дверь.
Ловко эта старуха устроила нам беседу тет-а-тет. По тому, как пристально она глядит теперь на меня, сразу ясно — вовсе не забота о моём желудке вынудила её так резко прогнать Камиллу.
— Слушай меня, мальчишка. — холодно говорит она, не отрывая от меня цепкого взгляда из-под седых бровей. — Я понимаю, что смерть никогда не проходит бесследно. Твоей души не было в мире живых больше месяца и всё это время только моя сила и благая Система не давала тебе уйти насовсем.
Что несёт эта женщина? Какая душа, какой мир жи… Хотя, стоп.
Перед глазами будто наяву проносятся события этого утра. Сейчас они почему-то вспоминаются смутно, как и вся моя жизнь до этого момента. Но всё-таки вспоминаются. Космическая бездна в Конторе, светящийся тип с крыльями, просивший меня спасти душу… Полёт в тумане, хотя он почти изгладился из памяти, как если бы был сном.
Но он точно не был сном. Всё по-настоящему. Всё случилось буквально только что! И что со мной теперь⁈
Дёрнувшись, я с огромным трудом приподнимаюсь на постели и осматриваю себя. По пояс накрытый тонким одеялом худой и смертельно бледный подросток. Да, судя по костлявости, некоторой нескладности и гладкой коже — со мной он не имеет ничего общего.
Но именно его глазами я сейчас смотрю на мир.
Унна же, дав мне немного времени, продолжает:
— Вижу, и для тебя смерть не прошла легко. Не переживай, Авий Эолан, скоро ты снова привыкнешь к жизни. Ты не первый, кого я вытаскиваю с того света — и очень часто спасённые, особенно пережившие смерть в юном возрасте, после… возвращения проявляют особые силы. Ведь, если Система вытащила кого-то из мёртвых, значит так угодно Богам, не так ли?
Мне кажется, или она хитро мне подмигнула? Да нет же, губы старухи действительно изогнуты в едва уловимой улыбке. Такие вещи я за жизнь хорошо научился подмечать.
Не зная, что сказать и не имея для этого сил, просто киваю.
— Вот и хорошо, что ты понял. — усмехается она, вставая со стула и направляясь к выходу. — И ещё три вещи, напоследок.
— А?.. — переспрашиваю на автомате, поворачивая следом голову. — Какие?
— Первая — старайся не слишком выделяться поначалу и почаще припоминать, что ты — Авий Эолан, сын торговки и моряка. Вторая — Порчей Глубин не заражаются случайно, и сказочка твоих… дружков о том, как ты просто слишком глубоко занырнул, не стоит выеденного яйца.
Унна замолчала, приоткрывая занавес и выглядывая за пределы комнаты. В полутьме, рассеиваемой лишь стоящей у кровати лампой, ничего не видать.
— А третья? — спрашиваю еле шевелящимися губами. Слова Унны о том, что мне не стоит выделяться, отчего-то вызвали в душе острое подозрение на её счёт. — Что третье?
— А третье, мальчик… — шепчет она. И в голосе слышна угроза. — Помни о принесённой тобой клятве. Особенно — сегодня вечером.
Сказав это, она резко встаёт и выходит из комнаты. Я пытаюсь собрать силы в кулак и вскочить с кровати. Догнать, остановить! Неужели, старуха знает, кто я и как я здесь оказался⁈
И где это вообще — здесь.
Сил не хватает. Я приподнимаюсь, опёршись на локти, но руки с болью подламываются, не выдержав веса тела. Заваливаюсь лицом вперёд, с грохотом рухнув с кровати на пол. Пол каменный, жёсткий, холодный.
Из разбитого носа течёт кровь, кулаки сжались до дрожи в пальцах. Ну почему я даже встать с кровати не могу⁈ Что такое случилось с этим Авием Эоланом?
То, с каким презрением Унна упомянула о его «друзьях», тоже не укрылось от моего внимания. Чую, здесь случилось что-то нехорошее.
Падение прочистило мозги. Слышу, как в комнату с испуганным возгласом влетает Камилла, чувствуя её тёплые руки, бережно поднимающие меня с пола. Отчётливо понимаю: