Мой договор с Конторой приведён в исполнение.
Я понятия не имею, что произошло, где я, кто все эти люди, через слово припоминающие «благую Систему» и богов, почему я так слаб и что такое Порча Глубин. Но я абсолютно точно не нахожусь в питерской подворотне, меня никто не считает Ярославом Румянцевым и выгляжу я совсем иначе, чем полчаса назад.
И при этом я жив и помню себя. А значит, Контора сдержала своё обещание. Теперь мне нужно, как и сказала эта старуха, не выделяться слишком сильно и понять, что происходит и как жить дальше.
— Что такое, Авий? — тем временем стояла надо мной испуганная… мама? Ну да, мама этого Авия Эолана. — Зачем ты пытался встать?
— Бабушка Унна… — отвечаю слабым голосом, уже уняв нахлынувшую было тревогу. — Мне… Мне нужно с ней ещё увидеться и поговорить. Когда мне станет лучше.
Камилла озадаченно качает головой.
— Раньше ты не проявлял к ней такого интереса, сын. — став вдруг очень строгой говорит она. — Да и уважения, честно говоря тоже. Так что, хоть госпожа Унна и выходила тебя, но это её работа, а не какое-то одолжение. Не думаю, что она захочет с тобой общаться.
Я возражаю:
— Мне нужно всего раз! — из головы никак не уходят слова о клятве. Я обязан расспросить её, хочет она того, или нет. Сама виновата — нечего было мне намекать и строить из себя невесть что.
Камилла вновь качает головой.
— Увы, Авий. Госпожа Унна и так задержалась на острове ради тебя. Теперь ей придётся плыть в сезон штормов, а ты сам знаешь, как это дорого и опасно. Уже через час её корабль отходит, так что она ушла собирать вещи.
Выходит, я на каком-то острове, сообщение с которым осуществляется по воде. Несмотря на продолжающийся шум в голове, сразу стараюсь подмечать столь важные детали.
— Но когда она вернётся — я смогу с ней увидеться?
— Если вернётся. — с акцентом на первое слово отвечает Камилла. — За всю мою жизнь она бывала здесь всего дважды. Такие выдающиеся целители, сын мой, нужны в любой точке мира. Если уж твой отец позволяет себе многомесячные плавания, чего говорить о той, кого Система направила на путь исцеления.
Говоря это, Камилла стирала кровь с моего лица и ополаскивала нос холодной водой из чаши, стоящей на столике рядом. При этом, хоть она и смотрела на меня хоть и с лёгким упрёком, но упрёк тонул в заботе и любви, светящихся в её глазах.
Но упоминание отца вогнало женщину в глубокую задумчивость. Похоже, отношения между ними не самые лучшие, что неудивительно, если он и правда не бывает дома месяцами.
Всё это я собираюсь фиксировать и запоминать. Ведь мне теперь с этим жить, как бы я здесь не оказался. Не знаю, что случилось с настоящим Авием Эоланом, но теперь, похоже, я за него.
Против воли меня передёргивает от одной мысли о том, что почувствует эта женщина, если узнает, что тело её любимого сына занял какой-то чужой взрослый мужик бог знает откуда.
Удивительно будет, если она вообще переживёт такие новости. Ведь это она для меня — чужая, а перед ней в постели её родной, чудом спасшийся, сын.
Будет лучше, если правда так и останется тайной. Один раз из-за своей излишней честности и прямоты, я уже разрушил жизнь себе и своим родителям. Мне этого хватило.
Пусть передо мной и чужая женщина, но она искренне любит своего сына и не сделала мне ничего дурного. А значит я — Авий Эолан, сын торговки и моряка.
Пусть будет так.
— Можно мне поесть… немного. — говорю, опустив взгляд.
— Конечно, Авий, сейчас-сейчас, я уже почти… Одну минутку!
Миг — и она выбегает из комнаты, откинув тяжёлый занавес, а я уже не в первый раз подмечаю странное. Разумеется, эти люди не произносили слов «пантеон», «час», «минута» в привычном смысле. Стоило мне напрячь мозги, как я понял, что только что Камилла сказала что-то вроде «несколько ударов сердца».
Но мой мозг сам переделал это в привычное «одну минуту», как до этого слово «ольяндраг» переделал в «пантеон», «дом всех богов».
Понятия не имею, что это за пантеон такой, куда мне нужно зачем-то попасть вечером. Но при мысли об этом сердце почему-то бьётся быстрее, а в душе возникает трепет предвкушения, какое-то детское ожидание чуда…
Стоит об этом плдумать, как память тут же подкидывает чуждые мне знания. Откуда-то всплывает образ приземистого каменного здания с широким куполом, колоннами у входа и чьей-то разукрашенной статуей перед ним. Голова болит всё сильнее, ощущаю невероятную важность этого места для… для меня.