Или для того мальчишки, которым я теперь являюсь. По идее ведь у меня теперь его мозги, а значит должна быть его память, а не моя собственная.
Может, потому голова так болит, что пытается совместить всё это так, чтоб я не помер? От этой мысли стало жутковато.
Надо бы осмотреться. Руки всё ещё болят после чрезмерного усилия, но я кое-как подтягиваюсь на подушках выше, переходя в полусидячее положение. Так-то лучше.
Комната небогатая, но просторная. Голые, хорошо выровненные стены из больших каменных плит. Непривычно. Помимо низкой кровати, пары небольших стульев и тёмного простого столика, в дальнем углу стоит довольно большой шкаф.
Точнее, простая многоуровневая полка, на которой аккуратно сложена одежда и небольшие грубые ящички. Там же — массивные тёмные часы, чьё тиканье, похоже, и стало первым, что я услышал в этом месте.
Всё это нехитрое убранство освещает неяркая лампа. Единственное окно завешено плотной чёрной шторой.
Вскоре вернулась Камилла, держа перед собой глиняную миску с чем-то очень ароматным. От этого запаха — мясного с пряностями, аппетитного, живот снова заурчал, и я рефлекторно потянул руки к тарелке.
Разумеется, не сумев их даже нормально приподнять. Проклятье! Нужно как можно быстрее избавиться от этой предательской слабости!
— Тише, сынок, тише. — поспешила «успокоить» меня… мама. Держа миску в одной руке, второй она достала из передника глиняную же плошку и принялась меня кормить.
Но, прежде чем дать волю измученному организму, я посмотрел ей в глаза и со всей требовательностью спросил:
— Ма… Мама. Когда я снова смогу двигаться? Не хочу лежать тут бревном!
— «Лежать бревном» — с тёплой улыбкой повторила она. — Никогда не слышала такой присказки. А двигаться… Ох, сын. Порча Глубин — это не шутки. Тут на всё воля Системы. Но что я точно скажу — так это то, что чем лучше ты будешь кушать и чем больше разминаться, тем быстрее это случится. Вот так. Так что ешь давай, не отлынивай!
Несмотря на её напускную строгость, на душе стало тепло от того, сколько заботы звучит в голосе этой женщины. Снова вспомнились мои собственные мама, отец… Отбросив лишние сантименты, я жадно принялся за еду.
Они хотели, чтобы я жил, чтоб справился с любыми ударами судьбы. Я жив — и пока справляюсь. Тот… то существо, которое я встретил в Конторе. Оно говорило, что я смогу вернуться домой своими силами, если пожелаю. Уверен, однажды я непременно пожелаю.
А те, по чьей вине погибли родители — жестоко пожалеют. Я ещё мало что понимаю, но отчего-то чувствую — сегодня я соприкоснулся с чем-то намного большим, чем любые миллиарды на счетах моих врагов.
Съев всё до последней капли и чувствуя, как по телу разливается приятное тепло, а с ним и живительная энергия, я попросил Камиллу отдохнуть. Ей сейчас это нужно чуть ли не больше чем мне.
Перед уходом она сняла с окна чёрную ткань. Комнату озарил тёплый свет дневного солнца.
— Набирайся сил, сынок. — негромко произнесла она. Но я без труда замечаю, что её ещё что-то тревожит. Легко догадаться, что именно.
— Мама. — я уже более твёрдым голосом окликаю её. — Сегодня вечером… Мне ведь куда-то нужно будет отправиться?
На её лице целая гамма эмоций. Уперев руки в бока, она строго произносит:
— Сын, не торопи события. Я знаю, как ты ждал дня совершеннолетия. Знаю, как тебе важно наконец получить божественный Дар и пробудить связь с благой Системой. И я придумаю, как доставить тебя в Пантеон. За работницами пошлю, в конце концов, пусть потрудятся. А ты отдыхай, набирайся сил и не забивай этим голову, понял? Вот и хорошо. Поспи, Авий. До вечера ещё есть время.
С этими словами Камилла ушла. А я, огорошенный её ответом, остался размышлять о том, что такое она имела ввиду. Какой ещё дар, какая связь… Я всё-таки попал к каким-то сектантам?
Я усмехнулся от того, как упорно мозг цепляется за привычные схемы. Сектанты… и это всё, что я могу придумать после всего, что пережил?
Мало ли я увидел за это утро такого, после чего можно уверовать и в богов, и в чертей, и во что угодно?
Вновь перед глазами встаёт картина: я смотрю со спины на собственное продырявленное тело, вместо стен вокруг космическая бездна, а тьму разгоняет сияние крылатого типа с мечом и нимбом…
На что же я такое подписался? Я, конечно, за жизнь прочёл немало фантастики — кто ж её не читал! — но никогда даже в мечтах не допускал, что бывает… вот так.
От размышлений меня отвлекли подозрительные звуки со стороны окна. Будто кто-то там перешёптывается.
А потом солнечный свет закрыла собой тощая тень — и на подоконнике, согнувшись едва ли не вдвое, расселся какой-то парень с сальными спутанными патлами и невероятно наглой рожей.