— То же, что я всегда! — процедил он, наконец собравшись с духом. — Ты, водолаз, вижу, дерзким стал. Думаешь, разок помер так Боги теперь берегут? Много кто так думал, ага. Как будешь в следующий раз нырять для старшака, можешь поискать их останки на дне.
Самообладание к нему уже вернулось. Говорит с совсем не детской угрозой. Откуда-то из глубин души поднимается тяжёлый удушливый страх, настоящий ужас — но не перед этим пацаном. А перед теми, кто послал его сюда.
Чужой ужас, принадлежавший Авию. Это не осталось для гостя незамеченным. Осмелев и снова нависнув надо мной, он с силой вдавливает меня в постель, а его предплечье снова излучает свет.
— Ты наш, водолаз. — шепчет он, обдавая меня потоком несвежего воздуха. — Наш с потрохами. Сегодня тебя отволокут в храм, твоя мамаша позаботится о сыночке. А потом… потом ты явишься к старшим и принесёшь им полноценную клятву верности, падаль. И уж я позабочусь, чтоб ты оказался под моим командованием… Научу тебя, как уважать старших!
Тело, и без того почти бессильное, снова сковывает чужая сила. Теперь уже он с угрозой смотрит мне в глаза, а не я ему. Он господствует над ситуацией, продавливая мне рёбра жилистой рукой.
У меня от этого буквально закипела кровь. Будто волна живительного яростного огня разлилась по телу от его слов о клятве и подчинении… Я и не думал, что это приведёт меня в такую бешеную злобу… Но это правильно.
Хватит с меня угроз и запугиваний! Раз уж какие-то неведомые силы дали мне шанс начать жизнь заново, я не повторю прежних ошибок.
Достаточно долго я пытался встроиться в чужую иерархию, как-то «подняться» по жизни. Закончилось это тем, что я здесь, лежу без сил в чужом теле.
Теперь всё будет по-моему. Но я уже не ребёнок и понимаю, что если хочешь свободы — к ней нужно идти продуманно, нужно уметь играть с теми картами, которые есть на руках и уметт выжидать, действуя в самый подходящий момент.
На одной лишь ярости далеко не уедешь.
Да, чуда, разумеется, не произошло — тело меня по прежнему почти не слушается, как бы я не хотел схватить урода за руку и сдавить как следует. Но я с удовлетворением замечаю, как узоры на его руке вспыхивают ярче и исчезают. Я снова могу дышать и говорить — и не упускаю шанса этим воспользоваться.
— Пережив смерть я кое-что понял, Лод. — обращаюсь я к нему, припомнив имя.
Он вздрагивает. Похоже, я вышел из-под контроля раньше, чем он ожидал. А меня всё ещё потряхивает от подавляемой злобы, хочется придушить его голыми руками…
Нет, сейчас я ещё ничего не могу. Нужно выиграть время, нужно восстановить хотя бы минимальный контроль над телом, стать сильнее. Дав себе секунду, чтобы подавить гнев, продолжаю:
— Пережив смерть я кое-что понял. Я больше не хочу никому присягать и служить. Тем-более тем, кто вынужден посылать целую бригаду, чтобы запугать полудохлого калеку. Если ты считаешь достойным шестерить на таких «господ», то я как-нибудь обойдусь без этого позора.
Угрожать ему я даже не собираюсь — меня бы угрозы от паралитика только насмешили, а то и вызвали бы жалость, что ещё хуже. В том возрасте, в котором сейчас сам Авий и этот Лод, куда важнее чувствовать себя крутым, чувствовать уважение к себе.
Удар в эту болевую точку сразу приносит свои плоды. Лицо Лода перекашивается, рука, всё ещё давящая мне на грудь, вздрагивает, а затем давит мне на грудь с такой силой, что вышибает из меня весь воздух.
Но я в ответ лишь хрипло усмехаюсь. Ведь это уже не жест превосходства — это жест бессильной ярости, вспышки слепого гнева.
— Лод, угомонись! — снова слышится напряжённый голос и в окне появляется ещё одна тень. — Старшие не велели калечить, им нужны целые добытчики.
Лод со сдавленным рыком поворачивается к окну и рычит:
— Вот пусть старшие с ним и нянчатся! Ещё всякие черви меня жизни учить будут… А тебе, Авий, за твои слова, теперь лучше до возвращения отца не вылезать из-под мамкиной юбки. Старшие тебя везде достанут. Так что отдыхай, доходяга. И бойся!
На мгновение его рука снова загорается, горло сжимает тисками. После чего оба гостя проворно ныряют в окно, и когда я снова могу дышать, на улице уже ни звука.
Ярость в груди стихает, возвращается чужой страх. Страш подростка Авия перед неведомыми старшими… на который мне, честно говоря, абсолютно плевать.
До того, как я смогу сам передвигаться, буду разминаться и укреплять тело дома. А потом… Нет, прятаться за спину несчастной женщины, которая ночей не спала, переживая за сына, я точно не стану.
Так что с загадочными «старшими» разберёмся, когда встретимся. Сейчас же ближайшая задача — понять, что за Пантеон такой, и на кой-чёрт я нужен там, даже если туда меня придётся тащить.