Красиво.
Но вместе с этой красотой пришло и понимание того, насколько мало я знаю об этом мире. Всё, что я о нем знал было поверхностным и фрагментарным. Информация от Грэма, воспоминания Элиаса, знания из теста системы — всё это была лишь верхушка айсберга. Кусочки пазла, который нужно сложить, составив в свою собственную, максимально полную картину мира. Тот же рассказ о Чернодревах… Грэм описал их как локальную проблему, болезнь отдельных участков леса. Но что если это было гораздо серьёзнее? Что если подобные «больные» деревья существовали не только здесь, в Зелёном Море, но и в других частях мира? И что это вообще за мир?
Я вдруг осознал, что моё представление о нём до сих пор было… детским, неполным. Я видел только Янтарный и его окрестности и знал, что существует королевство, к которому принадлежит поселок. Знал, что есть гильдии, города, дворяне. Но что дальше? Насколько велик этот мир? Одно ли здесь королевство или их много? Есть ли другие континенты, другие народы? Как они живут, что знают?
Память Элиаса не давала ответов. Для него мир заканчивался на границах того, что он мог видеть своими глазами. Грэм знал больше, и эти знания нужно из него осторожно вытягивать. Ему точно есть, что рассказать. Он был сильным, опытным, повидавшим многое охотником. Он знал, где растут ценные травы, где водятся опасные твари и как выжить в лесу.
Увы, он не знал причин: не знал, почему Древа Живы гибнут, превращаясь в Чернодрева, откуда берётся жива, как она работает, что она такое на самом деле… Но этим уже займусь я сам.
Мне нужно будет общаться с другими — с охотниками, которые уходили дальше и глубже, травниками, изучавшими растения не один десяток лет и, конечно, алхимиками, которые понимали природу живы лучше Грэма и уж точно лучше меня.
Кроме того, у меня было ощущение, что многие ответы находятся здесь, в этом лесу — в Зеленом Море, и я их со временем узнаю.
Валериан — мальчик, который превратился в лесное чудовище и уничтожил целый город, и другие, менее известные случаи, о которых упоминал Грэм вскользь, всех их объединяло одно — близость к лесу, к Древам Живы, к самой живе.
А что если Зеленое Море — это нечто вроде разумной экосистемы? Что если Древа Живы — это не просто деревья, а… узлы, части огромной экосети, а жива — это не просто энергия, а еще и способ коммуникации, способ связи между частями этого гигантского организма? Что, если симбионты — это… инструмент. Попытка леса создать мост между собой и людьми?..
Звучало, конечно, безумно, но не более безумно, чем сама идея магии и живы.
Грэм говорил, что Симбионты всегда появлялись на границе Зеленого Моря и никогда — в глубине королевства, вдали от леса. Это не могло быть совпадением. Лес каким-то образом влиял на людей, пробуждая в них этот Дар. Зачем? Может, он пытался себя защитить? Или наоборот — исцелить?
А какая болезнь у леса? Ответ очевиден — Чернодрева. Они точно болезнь — гниль, пожирающая здоровые Древа изнутри.
Грэм говорил, что их становится больше. А если лес это чувствует и пытается найти способ бороться с этой болезнью, и видит в людях потенциальных союзников? Симбионты ведь способны влиять на растения, исцеляя и ускоряя их рост. Что, если именно это и требовалось лесу и появление таких Одарённых было естественной реакцией экосистемы на угрозу?
Конечно, это всё были лишь предположения. Красивые, логичные, но недоказуемые. У меня не было ни знаний, ни инструментов, чтобы их проверить. Я не знал, существует ли вообще в этом мире наука в привычном мне понимании. Возможно, алхимики что-то исследовали, но их знания наверняка были разрозненными, фрагментарными, окутанными тайной и монополизированными гильдиями, но и их знания мне пригодятся.
Я выдохнул и положил сорванный цветок на дерево. Я вдруг подумал, что, возможно, лес знает о моём существовании. Возможно, он почувствовал, как я пробудил свой Дар Симбионта у корня Древа Живы. Возможно, он каким-то образом наблюдает за мной? Мысль об этом заставила вспомнить вещь, о которой я так и не спросил у Грэма.
Олень.
— Дед, — осторожно начал я, сев обратно на дерево, — Помнишь, как я тащил тебя из леса?
— Помню-помню…смутно, конечно… — ответил он, глядя на поля по ту сторону дороги, которую можно было увидеть еще из Кромки.
— Я тогда видел странное существо. Всё забывал спросить про него.
— Вот как? И что за существо? — повернул он ко мне голову.
— Олень. Огромный, с рогами из дерева, как ветви деревьев с листьями, и на его теле, будто покрытом мхом, были золотые символы, похожие на те, что я видел на коре корня Древа Живы.
Грэм молчал долго. Очень долго. Я видел, как он обдумывает услышанное, взвешивая слова.
— Если ты видел именно то, что описал, то это — Страж Кромки, — наконец произнёс он тихо, почти с благоговением.
— Кто? — переспросил я.
— Страж Кромки, — повторил Грэм и посмотрел на меня. — Это… существо, которое можно встретить раз в жизни. А можно и не встретить вовсе. Я сам видел его лишь однажды, когда мне было лет двадцать. Тогда он был в другом обличье, не олень, а… волк. Гигантский волк с такими же золотыми символами на шкуре…никогда не забуду этот момент. Его золотые глаза словно заглянули в мою душу.
А ведь я ощутил то же самое! Тоже почувствовал, как глаза оленя просканировали меня.
Грэм вздохнул.
— Никто толком не знает, что это такое. Но все старые охотники сходятся в одном: это часть леса и Древ Живы. Они как будто проросли в него, дали ему жизнь и форму. Золотые символы — те же, что вьются по стволам Древ — это узоры живы. И на этих существах они такие же. Некоторые алхимики, правда, говорят, что это какой-то древний язык, древняя магия, но по-моему они несут полную чушь. Им лишь бы дать объяснения тому, что в объяснениях не нуждается.
Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Значит, моя догадка была верной. Это существо действительно было продолжением Древа.
— А почему «страж»? — спросил я. — Он охраняет лес от людей?
Грэм неожиданно коротко и сухо рассмеялся.
— Наоборот, Элиас, наоборот — он охраняет людей от леса.
Я не понял.
— Как это?
— Кромка, — объяснил Грэм, — она потому и называется Кромкой, что относительно безопасна. Да, есть мелкие твари, пауки, слабые монстры. Но ничего по-настоящему опасного туда не приходит. Никогда. Почему, как ты думаешь?
Я задумался. Действительно, почему? Логично было бы ожидать, что опасные хищники из глубин леса заходили бы на Кромку в поисках лёгкой добычи — сборщиков трав или тех же охотников-новичков, но этого не происходило. И все принимали это как должное.
— Страж? — предположил я.
— Именно, — кивнул Грэм. — Страж не пускает их. Он патрулирует границу, невидимую для нас, но существующую для обитателей леса. Всё, что по-настоящему опасно, например древние твари или заражённые гнилью существа, никогда не пересекают эту черту — не могут или не хотят, не знаю. Но похоже, страх перед Стражем вбит в них намертво.
Я сидел, переваривая услышанное. Получалось, что этот олень… защитил меня? Не дал чему-то последовать за мной из глубин леса?
— А что, — медленно спросил я, — если за мной действительно кто-то шёл, когда я тащил тебя? Кто-то опасный. И Страж его отпугнул.
Грэм внимательно посмотрел на меня.
— Вполне возможно. Мы были близко к корню Древа Живы, а там всегда полно хищников, привлеченных концентрацией живы. Волки были не единственной опасностью, могло быть что-то и похуже. А ты еще и Дар пробудил, это могло стать для кого-то как факелом ночью. — Он покачал головой. — Если это так, если тебя и….меня спас страж Кромки, то нам…или…скорее тебе, повезло.Очень повезло.
Я кивнул, но в голове роились мысли.
Страж… Существо, созданное лесом для защиты границы. Не людей от леса, а леса от людей? Странно, но зачем это ему?