Грэм начал объяснять, указывая направления и описывая ориентиры. Живокост предпочитал влажные места, либо берега ручьёв, либо низины. Мать-и-мачеха росла на открытых участках, где солнце пробивалось сквозь кроны деревьев. Росянка… росянку найти было сложнее всего: она росла только в определённых местах, где почва была богата живой.
Я запоминал, одновременно выстраивая в голове маршрут на сегодня.
— Спасибо, — кивнул я.
Я вернулся в дом, чтобы умыться и подготовиться к выходу. Каждое движение было пыткой: больная рука напоминала о себе постоянно, и мысли то и дело возвращались к пульсирующей боли. Теперь я понимал, что имел в виду Грэм, говоря о трудностях во время закалки. Сосредоточиться на чём-то было почти невозможно.
Я осторожно, стараясь не надавливать на воспаленную кожу, обмотал предплечье чистой тряпкой. Потом умылся одной рукой, что оказалось неожиданно сложным — простейшие действия превращались в испытания.
Несмотря на боль, я заставил себя сделать легкую разминку. Тело нуждалось в движении, а мышцы в работе. Я ограничился приседаниями, наклонами и несколькими кругами бега вокруг дома. Шлёпа проводил меня недоумённым взглядом — видимо, не понимал, зачем человек добровольно себя мучает. Но мне было нужно заставить себя привыкнуть к нагрузкам. Теперь, с живой, восстановление будет быстрым — только успевай нагружать тело!
Когда я закончил, рубашка снова была мокрой от пота, а легкие горели. Зато я чувствовал себя живым. Боль никуда не делась, но теперь она была частью чего-то большего, не главным событием дня.
Завтрак я готовил одной рукой.
Это оказалось сложнее, чем я думал. Резать овощи, держать сковородку, разбивать яйца — всё требовало двух рук, но я приспособился.
После завтрака, во время которого Грэм успел рассказать пару историй из своей молодости, я собрался в путь.
Взял кинжал, палку, кувшин и трубочку (собирался наведать мурлык), и пару тряпок с кожаными перчатками — мало ли, что придется брать руками. Кувшин был вымыт, спасибо деду, потому что вчерашний сок уже испортился.
В кармане лежал треснутый кристаллик.
В этот раз пришлось брать заплечную корзину, а не обычную чтобы держать одной рукой палку.
— Следи за временем, — сказал Грэм мне напоследок.
Я кивнул и направился к Кромке.
Чем ближе я подходил к границе Кромки, тем отчетливее ощущал связь с лозой. Она была как тонкая нить, протянутая от моего сознания куда-то в глубину Кромки. Я чувствовал её настроение так же ясно, как чувствовал боль в руке: голод, скука и слабое любопытство.
Связь была стабильной даже на таком расстоянии — это меня удивило. Я-то думал, что придётся держаться поблизости, чтобы сохранить контроль, но нет — нить тянулась, не истончаясь и не обрываясь.
Это было обнадеживающе, как и то, что она безропотно подчинилась и не покинула тот пень, на котором я ее оставил.
На тропе в Кромке я наткнулся на небольшой трупик древесного грызуна. Он лежал на боку, уже окоченевший, но ещё не тронутый падальщиками.
Я остановился, глядя на него. Тут же в голове мелькнула мысль: лоза явный хищник, пусть и растительный, меня же она как-то собиралась сожрать? Будет ли она питаться падалью? Или ей нужна только живая добыча? Вот и проверю.
Я надел перчатку (на всякий случай), осторожно взял мертвого грызуна и двинулся к пню.
Дошел минут за пятнадцать.
Шёл осторожно, памятуя о вчерашней засаде. Смотрел не только по сторонам и под ноги, но и вверх, на ветви, лианы и всё, что могло свалиться сверху. Одного раза мне хватило.
Ступал максимально бесшумно (насколько это возможно), ну а еще параллельно разглядывая все растения. У меня в голове уже мало-помалу отпечатывалась карта Кромки с местоположением полезных растений, которые я встречал, пока бродил по ней.
Связь с лозой становилась все отчетливее. Я чувствовал её нетерпение: она знала, что я приближаюсь.
Наконец, я вышел к знакомому пню. Лоза была на том же месте. За ночь она немного разрослась, пустив несколько новых тоненьких отростков, которые оплетали трухлявую древесину. Но в остальном она выглядела так же, как вчера: толстая, с мелкими едва заметными шипами на поверхности.
Когда я подошёл ближе, лоза зашевелилась: её «голова» (если можно так назвать утолщенный конец главного побега) приподнялась и повернулась в мою сторону. Через связь я почувствовал узнавание и голод.
— Принёс тебе подарок, — сказал я вслух. — Посмотрим, как тебе мертвечина.
Я бросил мертвого грызуна к основанию пня и, надо сказать, лоза среагировала мгновенно: отростки метнулись к добыче, обвили её и подтянули ближе. Я наблюдал, как растение «пробует» трупик сначала осторожно, а потом всё более жадно.
Лоза ела, высасывая из него всё: влагу, питательные вещества и может кровь. Тельце грызуна будто высохло и уменьшилось.
Через связь накатила волна удовлетворения, сытости.
Системное уведомление подтвердило мои ощущения:
[Симбиотическая связь с Хищной лозой усилена!
Уровень взаимодействия: 14% → 22% ]
Я смотрел на эти цифры с удивлением: вчера, когда я подавлял волю лозы, уровень рос медленно, по одному-два процента за команду. А сейчас сразу на восемь процентов, просто за то, что накормил её.
Любопытно, это что, с каждой «подкормки» так будет? Или просто первая «знаковая»? Похоже, связь не только подавлением укрепляется, а и «заботой».
Лоза закончила «обед» и снова повернулась ко мне. Через связь я почувствовал «запрос»:
ЕЩЕ.
— Позже, — ответил я вслух. — Сейчас у нас дела, залезай.
Я протянул корзину и лоза послушно заползла внутрь. Не было никакого сопротивления или недовольства — она просто подчинилась.
А теперь нужно подпитаться живой от крупных растений, кустов и небольших деревьев. Дома, возле Грэма, я делал это с некоторой опаской, но тут был хороший шанс восполнить живу, потому что я не могу ходить полупустым. Мне нужно по максимуму заполнить духовный корень, это и восстановление, и отвары, и выращивание растений. Мне нужно много живы, намного больше, чем обычным одаренным. Ну и собрать растений для мази.
Я взглянул на лозу и задумался: интересно, как быстро она будет расти, если подкармливать ее живой? Она и так мутант, а их рост просто феноменально быстрый.
И тут же отогнал эту мысль: пока я не контролирую ее «тотально» — никакой подкормки.
Глава 13
Я закинул корзину за спину и двинулся вглубь Кромки. Боль в руке никуда не делась, она пульсировала в такт сердцебиению, напоминая о себе при каждом движении. Но я заставлял себя не думать о ней, сосредоточившись на окружающем мире и на жизни леса.
Лоза в корзине вела себя на удивление спокойно. Я чувствовал через связь её тихое, почти дремлющее присутствие. Она словно понимала, что сейчас время для осторожности, а не для охоты. Уровень нашего взаимодействия поднялся до двадцати двух процентов, и я отчётливо ощущал разницу: команды она воспринимала быстрее, а сопротивление было минимальным, если вообще было.
Я углублялся в Кромку следуя маршруту, который наметил после разговора с Грэмом. Первым делом нужно было найти живокост, который предпочитал влажные места, берега ручьёв и низины. Так что я направился к ручью, который пересекал эту часть Кромки. Шёл осторожно, постоянно оглядываясь и прислушиваясь. Птицы пели где-то в кронах — это хороший знак. А вот тишина была бы поводом для беспокойства.
Ручей я нашёл минут через десять, и услышал его раньше, чем увидел. Вода журчала по камням, покрытым серебристым мхом, а на берегах росли густые заросли разнотравья. Я присел на корточки и начал осматривать растения, одновременно сверяясь с памятью.
Живокост я узнал сразу: у него были крупные, шершавые листья с характерными прожилками, толстый стебель и мелкие фиолетовые цветки, собранные в завитки. Растение выглядело здоровым — оно явно получало достаточно влаги и живы от ручья.
Осторожно, работая одной рукой и кинжалом, я выкопал несколько корней. Они были толстыми, мясистыми, с слизистым соком на срезе. Именно он, судя по всему, и обладал заживляющими свойствами. Копать одной рукой было неудобно, но я справился. Корни я аккуратно очистил от земли, промыл в ручье и сложил в корзину, подальше от лозы. Она зашевелилась, почувствовав движение, но я мысленно послал ей успокаивающий импульс: