Первое, что попалось на глаза — заросли ползучей горечи. Этот злостный сорняк я уже встречал при прополке. У неё были длинные вьющиеся стебли, покрытые мелкими жёлтыми цветками, которые уже начали превращаться в семенные коробочки. Я сорвал несколько. Внутри каждой коробочки было по десятку крошечных черных семян. Затем взял семена обычного подорожника и луговой травы, которая росла за оградой, взял и лопух с его репьями.
И, наконец, одуванчики. Вернее, их аналог в этом мире. Пушистые белые шарики, готовые разлететься от малейшего дуновения ветра. Я осторожно сорвал несколько, стараясь не повредить семена.
Через полчаса у меня была целая горсть семян самых разных растений. Всё это — сорняки, которые росли везде и не имели никакой ценности. Идеальный материал для экспериментов.
Этого хватит надолго.
Но прежде чем начинать эксперименты с семенами, мне нужно было проверить ещё кое-что. Я вспомнил о ромашке, которую пересадил в кадочку еще день назад да так и благополучно о ней забыл, скормив ей только одну порцию живы.
Искал ее всюду пока не понял, что Грэм зачем-то оставил ее в тени. Похоже он подумал что она мертва. Надо было его предупредить, что она еще жива — он, в отличие от меня, вряд ли это понял. Слишком уж плохо она выглядела.
Нашел кадочку и присмотрелся к ромашке. От нее остался только один стебель с единственным листом и почерневшим, мёртвым цветком и слабый корень.
Осторожно протянул руку, прикасаясь пальцами к стеблю и активировал Дар. Не собирался подпитывать ее, хотел лишь узнать как она себя «чувствует», как бы странно это ни звучало.
Связь установилась мгновенно — намного быстрее и легче, чем с семенами. Наверное, потому что это было уже живое, растущее растение, а не спящий зародыш.
Растение действительно умирало и одноразовой подпитки день назад было недостаточно — нужно было больше и чаще.
Я почувствовал его. Никакого слияния. Я четко контролировал невидимую стену, отделяющую мое человеческое сознание и это растительное… нечто. Слабость. Истощение. Недостаток… чего-то. Растение было голодным, оно тянулось к чему-то, чего не могло достать. К солнцу?
Я переставил его на место, где падало больше прямых лучей, но ничего не изменилось. Нет, солнца здесь было достаточно.
К живе, — вдруг понял я, — оно тянулось к живе! Ромашка, как и больной Грэм, почти утратила способность самостоятельно тянуть живу из-за собственной слабости.
Сначала я собрался было направить в него порцию своей энергии, как делал с семенами… но остановился. Хоть я уже так делал с ним, страх после тех семян-мутантов появился и я поостерегся. А зря.
Растение само начало тянуть из меня живу и… я не сопротивлялся. Оно брало немного, совсем крошечными порциями и давало время каждой порции живы усвоиться. Это были настолько незначительные потери, что я почти не чувствовал оттока — такой тонкой дозировки я и сам сейчас не смог бы достичь при всем желании.
Я ощутил как ее стебель наливается жизнью и опущенная вниз верхушка чуть приподнимается, но самое главное — корни, они снова будто запульсировали и потянули из земли полезные вещества. И солнечные лучи теперь слабо, но улавливались растением.
Вот как нужно работать с растениями, по крайней мере на начальных этапах — не заталкивать живу в растение насильно, как я делал с семенами, а позволить ему взять столько, сколько ему нужно. Установить связь и просто… «открыть кран». Пусть само регулирует поток.
Растение знает лучше меня, сколько энергии ему требуется. Оно чувствует свои потребности. Мне просто нужно было не мешать, а помочь — стать проводником между моим духовным корнем и его корневой системой.
Когда растение насытилось, поток прекратился сам собой. Связь не разорвалась, но жива больше не текла. Я осторожно убрал руку.
Солнечная ромашка выглядела… не скажу, что здоровой, но определённо лучше. Стебель окреп, лист позеленел, и хоть почерневший цветок всё ещё был мёртв, но растение явно перенаправило силы на рост новых бутонов — я видел крошечную почку у основания стебля, которой раньше не было.
Но одного эксперимента было недостаточно для выводов. Нужна была проверка и желательно на другом растении, не настолько ценном как ромашка.
Пройдясь по саду, увидел несколько кустиков серебрянной мяты и направился к самому «слабому». Я присел рядом, протянул руку и коснулся одного из стеблей. Установил связь. И снова растение само начало осторожно вытягивать живу. Медленно, по крохам — ровно столько, сколько ему было нужно.