Я наблюдал как стебли мяты крепнут, листья наливаются соком, и появляется характерный серебристый отлив на их поверхности.
Когда растение насытилось, я убрал руку.
Мята выглядела здоровой, крепкой и без признаков мутаций.
Теория подтвердилась.
Теперь оставалось проверить обратное — что будет, если насильно запихивать в растение больше живы, чем оно способно переварить. Эх… не хотелось этого делать на мяте, поэтому выбрал для этого лопух за оградой.
Коснулся его листьев, установил связь… и начал направлять живу. Не ожидая, пока растение само начнёт вытягивать, просто грубо вливая энергию потоком.
Сначала ничего не происходило, растение послушно принимало энергию, но потом… через минуту я увидел, как на одном из листьев появилась тонкая чёрная прожилка. Потом ещё одна. И ещё.
Лист начал темнеть.
Я немедленно прекратил вливание и разорвал связь — мне всё было ясно. Пошла мутация, даже анализа не надо делать. Но было уже поздно: черные прожилки продолжали расползаться по листу, как трещины по льду. Лист скрючился, почернел и отвалился. Не сразу я понял, что случилось, а потом до меня дошло: растение само «отрезало» часть, которая начала мутировать.
Вот как…
Я понимал, что если бы я продолжил — растение бы полностью исказилось, превратившись во что-то подобное тем трём мутантам, которых я сжёг.
Вернулся за перчаткой и подхватил черный лист. Его сжег тоже. Правда, от него не было никаких ядовитых испарений.
Теперь понятно, почему в глубине Зеленого Моря так много ядовитых и опасных растений — они подвергаются избыточному «излучению» живы и мутируют. Вот только возможно там их «популяцию» регулирует сам лес. Потому что полезных растений там тоже хватало и ни один вид полностью не подавлял другой.
Хотел продолжить эксперименты на семенах, но обратил внимание на солнце. Еще час-другой — и начнется закат. А у нас с Грэмом было важное дело. Важное для его жизни.
Я вернулся в дом, и тихо вошел в комнату где спал дед. Он спал, а чёрные прожилки на его шее пульсировали медленно, в такт дыханию.
Ему нужно больше живы. Постоянно. Каждый день.
Сидеть дома — значит, медленно умирать. Ему нужно было находиться там, где концентрация живы выше. На Кромке. Сада недостаточно.
Я тихо подошёл к нему и осторожно тронул за плечо.
— Дед. Дед, проснись.
Грэм открыл глаза нехотя, с трудом.
— Что? — прохрипел он.
— Нам нужно на Кромку, — сказал я. — Тебе нужно восстановить живу. А мне — накопить, чтобы тебе отдать. Скоро солнце уйдет и мы просто не успеем.
Он молчал, где-то с минуту глядя в потолок. Потом кивнул.
— Да. Ты прав. — Он попытался подняться, но тело не слушалось. Я подставил плечо, помогая ему.
— Спасибо, — буркнул старик, когда наконец встал на ноги. Понемногу он расходился и смог шагать без моей помощи.
Когда мы вышли во двор Грэм перемещался сам, без моей помощи. Правда, с палкой в руке. Я взял небольшой топор (на всякий случай) и корзину с кинжалом. Хотел собрать ещё немного растений, пока Грэм будет медитировать. Вдруг замечу что ценное.
Грэм опёрся на свою палку, вздохнул, посмотрел на солнце и мы двинулись к Кромке.
Шли медленно, останавливаясь каждые несколько минут, чтобы Грэм мог передохнуть.
Но он упрямо шел, понимая, что только это может продлить его жизнь. Что если будет лежать, то это лишь ускорит процесс.
Я помог Грэму устроиться у подножия большого дерева — там, где земля была покрыта мягким мхом. Он откинулся спиной на ствол и начал медленно, размеренно дышать.
— Хорошо, — пробормотал он, закрывая глаза. — Здесь… легче.
Я сел неподалёку, скрестив ноги, и тоже закрыл глаза.
Нужно было восстановить свои запасы — эксперименты с растениями изрядно опустошили мой духовный корень. Да собственно он ни разу не восстанавливался даже на четверть, после того, как я вернулся от древа Жизни.
Процесс был медленным, успокаивающим. Как пить прохладную воду после долгой дороги под солнцем.
Время текло незаметно.
И тут тишину леса разорвал громкий, весёлый хохот.
Я открыл глаза и повернул голову на звук.
— Что за придурки, — проворчал Грэм, не открывая глаз. — В Кромке так себя не ведут. Даже безопасная территория требует уважения.
Но потом он всё-таки посмотрел в сторону шума — и я увидел, как его лицо побледнело.
Я проследил за его взглядом и понял почему.
К нам — а вернее, к тому выходу из Кромки, рядом с которым мы сидели, двигалась группа охотников, человек восемь. Все в потрёпанной, грязной одежде, с оружием за спинами и на поясах. Некоторые несли мешки, набитые чем-то тяжёлым. Один легко тащил за собой тушу зверя — что-то похожее на кабана, но с костяными наростами на спине. Вот она — сила охотника.