И теперь… я здесь. В теле молодого пацана.
Усилием воли заставил себя дышать медленно. Вдох. Выдох. Принять подобное, особенно старому человеку, тяжело. Нужно время.
Всегда считал, что души не существует, а загробной жизни нет. Что человек это тело и мозг, химические реакции и электрические импульсы, и когда мозг умирает — умирает и личность. И вот… каким-то образом мое сознание или душа оказались в другом теле.
Я окинул взглядом место где очутился, ища подсказки.
Небольшая комната со стенами из бревен, слева приоткрытая дверь без замка или щеколды. Возле небольшого оконца, закрытого тряпкой большой деревянный стол и два грубо сколоченных стула. Мой взгляд остановился на согнутой спине какого-то старика, который что-то толок в ступе.
— Вот дерьмо! Это всё равно не поможет. — тихо выругался старик и едва удержался от того, чтобы не швырнуть ступку, — Без громового цветка денег не хватит ни на что! Это бессмысленно….
Неожиданно мой взгляд наткнулся на короб на столе, из которого торчал крупный цветок с широкими лепестками голубого цвета и ярко-синим стеблем.
Да это же тот самый цветок, который я пытался сфотографировать перед смертью!
Вот только он не светится, но в остальном вид точно один в один.
Услышав, что я начал шевелиться, дед обернулся.
— Элиас?
Учитывая, что обращался он явно ко мне и в комнате кроме нас никого другого не было, вывод напрашивался сам собой — Элиасом мог быть только я.
Вот только этого человека я видел впервые в жизни.
Я быстро рассмотрел его, оценивая: крепкий, широкоплечий и с густой бородой. Старый, но крепкий.
— Хвала предкам… — пробормотал он крепко сжимая кулаком ступку. Я даже подумал, что она треснет.
Он вздохнул и лицо его стало жестче, не таким как секунду назад.
— Что… Что случилось? — с трудом произнес я.
И по спине пробежал холодок от этого ломающегося мальчишеского голоса, который вырвался из горла. Не мой голос.
Я резко сел. И на удивление, это не вызывало привычного головокружения, нигде ничего не хрустнуло и не заныло.
Не мое тело.
— Ты ничего не помнишь? — отложил ступку на стол старик, — Совсем?
Я застыл с открытым ртом и в этот же миг мой мозг пронзила вспышка воспоминаний.
Неожиданно пришло четкое осознание, что Элиас — это был я, вернее паренек пятнадцати лет, в тело которого я попал, а старик передо мной — его дед, Грэм. Это знание пришло как само собой разумеющаяся вещь. Воспоминания паренька вываливались на меня беспорядочным потоком, я только и успевал ухватывать и вычленять основные вещи.
— Всё… нормально. Башка трещит, надо перетерпеть просто. — выдохнул я через боль. Я не знал всего, но знал главное: кто такой Элиас и кто такой старик передо мной. Пока может большего и не надо.
Вот только странно, что потере памяти старик не удивился, а это значит что с пареньком что-то случилось до того как я очутился в его теле. Что-то не очень хорошее.
— Меня хоть помнишь? — угрюмо уточнил старик.
— Помню. Ты Грэм. — ответил я машинально. Да уж, имечко его суровому, словно высеченному из камня лицу подходит, — Помню себя… и остальное.
— Хорошо хоть меня помнишь, — вздохнул старик.
Еще более удивительным было то, что я понимал Грэма, а он понимал меня, хотя я четко осознавал, что разговариваю не на русском. И это была тоже хорошая новость, хоть и непонятно, как это возможно.
С каждой секундой на меня выплескивалось все больше чужих воспоминаний, и становилось очевидно, что это… другой мир. Потому что средневековый мир, где есть странная энергия и люди, обладающие невероятными способностями, выходящими за грань того, что я себе мог представить — это точно не моя родная Земля.
Я заставил себя дышать медленно и спокойно. Вдох. Выдох.
— Скажи, Элиас… — неожиданно сказал Грэм, и в его голосе я услышал отчетливые злые нотки, — В тебе есть хоть капля благодарности, хоть капля совести?
Я застыл, во-первых не зная что отвечать, а во-вторых удивленный переменой старика.
— В смысле? — непонимающе переспросил я.
— Делаешь вид, что не понимаешь о чем речь?
— У меня в голове каша, — сказал я правду, — Я не помню всего… кое-что всплывает кусками…
— Думаешь сделать вид, что ничего не помнишь и это проканает? — дед сверлил меня взглядом, — Не в этот раз Элиас. Не в этот.
— И что, это не помнишь? — палец деда указал на короб с цветком.
И тут… мое сердце екнуло.
Потому что ровно в этот миг в голове всплыло воспоминание связанное с этим цветком. Только не мое, а Элиаса. Парень хотел украсть этот без сомнений ценный цветок у собственного деда и свалить подальше. Почему-то сразу стало гнусно от поступка парня. Наверное потому, что я представил как мой собственный внук сделал бы такое.