Слова вспыхнули зеленой строкой перед глазами, но видел их только я.
Я прошел…
Облегчение наступило только сейчас. Всё это напряжение четырех бесконечных часов и последующего теста испарилось.
Остался только я, дед и этот новый мир.
А еще я понял одну вещь: такой объем информации невозможно было запомнить за четыре часа. Даже с моей феноменальной памятью это было за гранью человеческих возможностей! Либо система каким-то образом модифицировала мои когнитивные способности, либо время на самом деле внутри теста текло по-другому. Иных объяснений у меня не было.
Старик, тем временем, подошел к столу и застыл, глядя на свои руки.
— Дед… — сказал я ему в спину, — Прости меня.
После теста я вдруг понял, что просто должен, обязан извиниться перед этим человеком, который даже после поступка Элиаса переживал за его жизнь.
Есть вещи, которые должны быть произнесены.
Он взглянул на меня.
— За цветок… — уточнил я. — За то, что пытался его украсть. Прости.
В комнате повисло гробовое молчание. Конечно же я знал, что такой поступок словом «прости» не исправить. Но иногда лучше сказать хоть что-то, чем вообще ничего.
Грэм стиснул зубы и на его скулах заиграли желваки.
— «Украсть»… — процедил он сквозь зубы, — Я удивлен, что ты сам сказал об этом. Думал будешь до последнего отпираться, что всё было не так, и что это просто случайность. Значит, таки помнишь, что сделал?
— Помню, — не стал отрицать я, — И теперь я понимаю, что всё это было ошибкой.
— Ну да, чуть не сдох, конечно «ошибка», — дед, казалось, от моих слов еще больше злился.
— Нет, я не об этом. дед.
Называть этого человека «дедом» мне было непривычно, но не по имени же мне его называть? Это было бы странно.
— Я говорю о всей своей жизни «до», а не только о цветке. — продолжил я, — Мне не надо было так жить вообще. Это был путь в никуда, это было… глупо.
— Да? — прищурившись, спросил Грэм.
— Я чуть не умер… — продолжил я, — И это изменило что-то во мне. Вся жизнь прошла перед глазами и я увидел, каким дерьмом был… В общем я решил, что хватит такой жизни.
Дед молчал и, казалось, не знал, верить мне или нет.
— Думаешь, можно так просто взять и измениться? — тихо спросил он, — Это минутный порыв. Сейчас тебе кажется, что ты стал другим, но пройдет день и всё вернется на круги своя. Ты опять начнешь воровать, деньги дарить тупым девицам, а потом уедешь в город, где тебя не ждет ничего, кроме обычной пахоты. Ну или ты вступишь на кривую дорожку и будешь сначала резать кошельки, а потом людей, уж в это я поверю больше, чем в то, что ты будешь пахать. Ты даже ремесла никакого никогда не хотел освоить — кем ты будешь там? Нищим? Попрошайкой?
То, что говорил дед было чистой правдой — я это знал по воспоминаниям Элиаса, которые уже улеглись во мне. Вот только я — не он. И так как он жил, я не собираюсь.
Я был даже больше удивлен тому, что при стольких проступках парня его до сих пор не прибили в этом поселке, потому что воровал он не только у Грэма, а и у других. Но, похоже, он каким-то образом каждый раз выходил сухим из воды.
— Я не собираюсь больше никуда сбегать, — твердо сказал я, глядя ему в глаза. — С этим покончено. Это в прошлом.
— То есть я должен поверить, что ты вдруг передумал? — прищурился Грэм. — Хорошая попытка, но я уже помню подобные речи, и помню чем они заканчивались — ничем.
— Я говорю правду и… родные должны верить друг другу.
После этих слов Грэм громко расхохотался.
— Хорошенько ж тебя потрясло внутри, если из твоего рта вылетели подобные слова.
А потом он мрачно посмотрел на меня:
— Я никогда тебя не останавливал, хочешь валить отсюда — вали. Но ты не хочешь ничего делать, только золотые считать по чужим карманам. Ты ни разу не пошел вглубь леса добыть травы, чтобы ЧЕСТНО их продать, не пытался их изучить, чтобы потом пойти хотя бы помощником травника.
Грэм смерил меня, вернее, тело Элиаса уничижительным взглядом.
— Да что там говорить, ты всё время говорил, что хочешь быть воином, но посмотри на свое тело… Разве это тело воина? Ты хоть раз за эти года тренировался? Поднимал что-то тяжелее палки? Не отвечай. Не нужны мне оправдания, я их уже знаю наперед — это жалобы на то, что ты неодаренный. Пустые отговорки. И без дара люди живут нормально. ЖИВУТ, а не сидят на чьей-то шее.
Кажется, дед начинал заводиться. Попытка примирения начала проваливаться в самом зародыше.
Я снова ощутил неконтролируемый укол чужой вины. Элиас действительно был неблагодарным засранцем. Дед растил его, учил, заботился, а он только и думал, как бы сбежать подальше и в итоге отнял у деда возможность к излечению.