— Спасибо, Морна, я и надеюсь, они помогут твоим детям. Им даже такое, полезно.
Морна холодно кивнула. Её лицо на мгновение смягчилось — едва заметно, но я это уловил.
Детям? О каких еще детях шла речь?
Ответ пришёл сам, в виде топота маленьких ног и звонкого голоса:
— Мама! Мама, смотри, что я нашла!
В комнату вбежала босая девочка лет пяти в платьице из грубой серой ткани.
На её правой руке, от запястья до локтя, сидели насекомые, десятки насекомых: мухи, жуки, бабочки, стрекозы — целый рой, покрывавший кожу живым шевелящимся ковром. Они ползали по её руке, перебирая лапками и шевеля усиками, но девочка не обращала на них никакого внимания, словно это для нее привычное дело.
Она взмахнула рукой — и насекомые взмыли в воздух единым облаком. Они закружились над её головой, образуя подобие живого нимба, а затем, по какой-то невидимой команде, разлетелись в разные стороны комнаты. Каждое насекомое нашло себе место: мухи сели на балки потолка, жуки заползли в щели между брёвнами, а бабочки устроились на пучках сушёных трав.
Всё это произошло за секунды, и движения были настолько синхронными, что не оставляли сомнений — девочка ими каким-то образом управляла.
— Молодец, Лира. Уже лучше. — ответила Морна мягким голосом, который разительно отличался от того тона, каким она разговаривала с нами.
— Мама, а кто это? — спросила девочка, указывая на меня.
— Это гости.
Морна взглянула на меня и, видимо, заметив моё удивление, усмехнулась.
— Что, не видел таких Даров? — спросила она с лёгкой насмешкой.
— Не видел. Но… — я перевёл взгляд на девочку, которая теперь рассматривала склянки на столе с нескрываемым любопытством, — не вижу в этом Даре ничего плохого. Не понимаю, почему его называют «гнилым».
Я понимал, что это и есть тот самый «гнилой» Дар, как его пренебрежительно называли в поселке.
Морна фыркнула.
— А никакой он и не гнилой, — сказала она с насмешкой. — Просто предрассудки тупых, недалёких людей, которые боятся того, чего не понимают.
Вдруг Лира начала кашлять, сначала легко, но вскоре кашель стал сильнее и неконтролируемей. Морна тут же бросилась к ящику, стоящему в углу комнаты. Он был почти пуст, там было только парочка флаконов. Схватив один из них, она быстро открыла пробку и протянула девочке.
— Выпей, солнышко, — сказала она, и впервые её голос прозвучал мягко, без хищных нот.
Девочка послушно выпила содержимое флакона. Кашель прекратился практически мгновенно, а её дыхание выровнялось.
— Спасибо, мама, — сказала девочка, обнимая Морну за ногу.
На мгновение я подумал, что это ее дочь, но что-то подсказывало мне, что это не так. Может… приемная дочь?
Грэм, сидевший за столом, наблюдал за этой сценой с каменным лицом, но я видел, как дрогнули его пальцы, сжимающие кружку.
Морна, убедившись, что девочка в порядке, отпустила ее и выпрямилась.
— Иди, Лира, только тихо. И не забудь покормить Угрюма.
— Хорошо, мама, — девочка кивнула и, бросив на меня любопытный взгляд, выбежала из комнаты.
Повисла тишина.
— Элиас, — внезапно сказал Грэм. — Выйди на минуту. Нам с Морной нужно поговорить наедине.
Я кивнул, не задавая вопросов. Было очевидно, что у них есть какие-то личные дела, в которые меня посвящать не собирались. Выходя, я еще раз окинул взглядом комнату, запоминая детали. Эта женщина знала о мире гораздо больше, чем я мог предположить. И, судя по всему, у нее была своя история, своя боль.
Я вышел на крыльцо и прикрыл за собой дверь.
Угрюм всё еще лежал на своем месте, но теперь он не просто смотрел на меня — он следил. Его черные глаза с вертикальными зрачками не отрывались от меня, отслеживая каждое движение. Медленно, стараясь не делать резких движений, я отошел от двери и оперся спиной о стену дома. Угрюм проводил меня взглядом, но не встал и не зарычал.
Я выдохнул, расслабляясь. Всё в порядке и под контролем.
Внезапно я услышал быстрые шаги, и из-за угла дома выбежала девочка. Не та, что была в комнате — другая. Эта была чуть старше, лет семи-восьми, с длинными рыжими волосами, заплетенными в небрежную косу. На ней было простое грубое платье, испачканное землей.
Она остановилась передо мной, с любопытством разглядывая.
— Хочешь, кое-что покажу? — спросила она и выжидающе посмотрела.
— Ну давай. — пожал я плечами.
Вот почему Грэм сказал «дети» — у Морны был не один ребенок.
Мы шли на задний двор по узкой тропинке, справа и слева от нас была та самая хищная изгородь, которая, казалось, следила за каждым моим движением.