— Насколько опасно это Сердце Роя и сам Могильщик? — прервал мои размышления голос Грэма. — Мне нужно понимать, с чем мы имеем дело.
— Эх, охотник… — Гнус покачал головой. — Всё, что принесено из самых недр Глубин — смертельно опасно. Тебе ли не знать? Ты сам притащил оттуда ту черную дрянь в своих венах и понимаешь, как от нее трудно избавиться.
— Сердце Роя — это не черная хворь, — заметил я.
— Не черная. Но, может, хуже? — Гнус приподнял бровь, покрытую шрамами.
— Ты можешь сказать что-то более конкретное? — с нажимом спросил Рыхлый. — Допустим, Зикар впустил в себя «это». Хорошо. Это мы знаем. Но это его тело и его дело. Да, он рискует потерять разум, он об этом говорил. Но он ушел тогда, когда умирал, он не ушел просто так. Разве нет? За что мы можем его осуждать? Нам не нравится, что он ушел, и что деревня из-за этого развалилась, но это лишь косвенная вина. Напрямую в этом он не виноват. В остальном виноваты мы сами. Мы это допустили. Мы не остановили старейшин, мы вовремя не прогнали Целителя, когда он только начал всё это.
Я вдруг понял, что Рыхлый всё время об этом думал. Думал о том, виноват ли старик, ушедший на покой, или они, другие гнилодарцы, — те, кто не смог защитить свою деревню просто потому, что принимали всё слишком пассивно и не играли в ее жизни никакой значимой роли.
Гнус долго молчал. Лишь гул мошкары заполнял паузу.
— Да, ты прав, Рыхлый, — наконец тихо сказал он. — В случившемся есть и огромная доля моей вины, не только Могильщика. Я мог сразу взять «власть» в свои руки, когда он ушел. У меня хватило бы силы. Но я не стал этого делать — мне это было неинтересно. Мне просто хотелось быть стражем, защитником деревни у ворот. И меня это полностью устраивало. Но…видишь что из этого получилось.
Мы втроем молчали.
— А по поводу Могильщика…– Гнус вдруг поднял голову, и его навсегда закрытые глаза уставились на Рыхлого. — Тебе не кажется, что слишком быстро после исчезновения Зикара старейшины привели в деревню Целителя?
— Ты о чем? — прищурился Рыхлый, делая шаг вперед.
— Зикару нужна была жизнь. И ему нужна была Сила, чтобы выжить в Глубинах, — медленно произнес Гнус. — И кто-то ему это дал. Точнее, предложил сделку. Обмен.
— Сделку? Обмен? — не понял Грэм. — Обмен на что?
— На бездействие? — неожиданно высказал предположение я.
— Именно, травник, — Гнус указал на меня пальцем. — Возможно, Зикар не предполагал, что Целитель и Хельм уведут всех. Или точно не знал, что именно они хотят с ними сделать. Но не в этом суть. Возможно он решил, к примеру, пожертвовать третью деревни на то, что ему предложили. Знаешь, сколько времени внутри него уже живет этот Рой? Это самое интересное.
Рыхлый покачал головой.
— А я знаю. — Гнус поджал губы — Рой в нем уже месяц. Мне удалось «урвать» у него одного жука и углубиться в его «память». Хотя, конечно, памятью это сложно назвать. Но я знаю точно — уже месяц как он был здоров, и не возвращался.
— Значит… он мог прийти раньше? — тихо спросил я.
— Мог. Но не пришел, — отрезал Гнус. — С его новой силой, с этим Сердцем, защитить деревню, вышвырнуть Целителя и Хельма было бы легко, очень легко. Он бы стер их в порошок. Но он ждал.
— Это лишь предположения, Гнус, — попытался возразить Рыхлый. — Мы не знаем, была ли какая-либо сделка вообще. Или он сам добыл Сердце Роя. Он старый…он знает очень много. Мог знать и про Сердце.
— Я знаю, о чем говорю, — отрезал Гнус. — А то, что Зикар знает много…это правда. Но также правда в том, что он знает многих. Понимаешь, о чем я? Думаешь, он не знает Гиблых, Измененных? Не удивлюсь если он бывал и у Детей Коры. Он обходил большую часть Зеленого Моря, это да. Но есть вещи, которые самому не провернуть. Особенно смертельно больному старику. Думаешь в своем полумертвом состоянии он смог бы добраться к Потухшим Древам? Так думать — наивность, Рыхлый. Его кто-то провел.
Рыхлый крепко задумался.
— Допустим, с Могильщиком всё понятно, — я сделал шаг к Гнусу. — Но зачем ты тогда остаешься здесь? Деревни больше нет, тут некого охранять. Почему бы тебе не переместиться к нам, к дому Морны? Там сейчас все выжившие. Вместе нам будет проще отбиться и от тварей, и от Могильщика, если он решит применить силу. Почему нет?
Гнус промолчал. И я почувствовал, что он что-то скрывает. Чего-то не договаривает.
И тут тишину разорвал громкий всплеск.
Из мутной, покрытой ряской воды прямо у наших ног вынырнул ребенок. Мальчишка лет семи, тяжело, со свистом хватая ртом воздух.