Выслушав всё до конца, Могильщик несколько минут сидел молча, глядя в пустую кружку.
— Ясно, — наконец произнес он. — Вот как всё закончилось. Глупо…глупо…
Все смотрели на него, словно ожидая приговора или решения. Что он скажет что-то про Старейшин, про Гиблых, про тех гнилодарцев, которых увели. Он был главой раньше и, похоже, так они до сих пор его и воспринимали. С одной поправкой: в них была обида на то, что он их бросил однажды. И где гарантия, что не бросит снова?
— Нужно будет найти вам другое место, — будничным тоном заявил Могильщик, поднимаясь. — А то тут слишком близко к Охотникам и к… поселку. Вы как на ладони.
— Пока подождет, — вдруг твердо сказал Рыхлый.
Нурл согласно кивнул.
— Это еще почему? — искренне удивился Могильщик, останавливаясь.
— У нас с ним договоренности, — Арна, к моему полному изумлению, шагнула вперед и кивнула на меня. Колючки на ее плечах раздраженно топорщились. — Он нам обещал помочь, а мы — ему. Мы не уйдем просто так. Да и мне тут нравится, и мед тут вкусный. Сам вон сколько слопал.
Морна ухмыльнулась.
— Вот как… — Могильщик пожал плечами, словно речь шла о пустяке. — И что же он вам такого наобещал, что вы готовы рисковать шкурами и оставаться тут?
— Что вылечит нас, срастит наши духовные корни, — ответил Рыхлый. — Залечит трещины и поможет детям. Этого мало?
— И как далеко продвинулся травник? — как-то с издевкой спросил старик.
— Мы еще не добыли всего, что необходимо для алхимии, — честно ответил Рыхлый. — Но я лично ни мгновения не сомневаюсь, что он сделает то, что обещал. Если бы не он, Лорик бы уже сгорел.
Могильщик вдруг сделал два очень быстрых, бесшумных шага и оказался вплотную ко мне. Грэм тут же выставил вперед секиру, как бы намекая, еще шаг — и он пустит ее в ход. Он был на удивление спокоен.
Но я почувствовал запах старика. Тяжелый и неприятный. И это был не запах старости — это был запах старого хитина, сырой земли и муравьиной кислоты. Запах колонии насекомых. И такого запаха не было ни у одного из гнилодарцев, которых я знал.
— А сможешь вылечить? — коротко и уже без насмешки, спросил он, глядя мне в глаза.
— А тебе-то что? — раздался от дверей знакомый шипящий голос.
Все обернулись. На пороге стояла Шурша.
— Шурша, — Могильщик вскинул брови, ничуть не смутившись.
— Имя свое я знаю, Зикар, — прошипела паучиха, переступая порог своими чуть дергаными шагами. — Ты лучше скажи, тебе-то что за дело до наших корней? Раньше тебя наше состояние не особо волновало. Жили как гниль, и ладно.
— Это не так, не нужно выдумывать. Не было такого. — спокойно ответил Могильщик. — Просто я никак помочь вам не мог. Никому не мог. И себе не мог.
— Ты пока еще живой, — вмешался Грэм. — Значит, свою проблему с духовным корнем как-то решил. Другие не решили.
— Успокойся, Охотник, — не поворачивая головы, бросил Могильщик. — А то только хуже себе сделаешь. Черная хворь, я слышал реагирует на использования живы…
— Мне от тебя забота не нужна. Лучше отойди от моего внука.
— Зикар! — повысила голос Морна, — Я не хочу видеть в своем доме конфликтов. Все и так слишком истощены, ранены и больны. Ты казался мне раньше самым благоразумным из нас. Ты был главой. Так может и стоит вести себя как глава? А?
Морна тяжело дышала и я видел, как ей тяжело осознавать, что она сейчас в случае драки не сможет сделать ничего, и вынуждена будет просто наблюдать.
Могильщик обвел нас всех взглядом, тяжело вздохнул и вдруг… улыбнулся. Улыбка получилась вымученной.
— Я просто не хочу, чтобы вы теперь померли поодиночке. Поэтому хочу собрать.
— Если не хотел, так почему кинул нас⁈ — Шурша взорвалась, — Куда ты ушел? И зачем⁈ Что было такого важного в Глубинах, что деревня могла подождать? А⁈ Отвечай!
Этот вопрос волновал всех. Я чувствовал, как тяжелые и полные вспыхнувшего недоверия взгляды гнилодарцев скрестились на старике.
Могильщик постоял мгновение, затем медленно опустился обратно на стул. Плечи его поникли.
— Я ушел, — тихо, но так, что услышали все произнес он, — не просто так. Я умирал.
В комнате стало очень тихо.
— Я понимаю ваши обвинения, и принимаю их. Но я искал возможность не помереть окончательно. Потому что уходя я думал, что долго не протяну. Мой Дар…он сильнее ваших, и он сжирал меня сильнее. Это не раскол, как у вас — это кое-что другое. Мой Дар жрал меня изнутри.
С этими словами Могильщик взялся за ворот своей засаленной рубахи и резко рванул её вниз, распахивая грудь.
— Во-первых, я хотел уйти так, чтобы меня не запомнили гниющим и воющим от боли куском мяса. Я хотел умереть в Глубинах, вдали от всех.