— Быстрый охотник долго не живёт, — Грэм явно вошёл в философское настроение. — Терпеливый охотник возвращается домой с добычей. Жадный охотник кормит червей, а умный охотник становится старым.
Это, видимо, их охотничьи поговорки, — понял я.
Тридцать два шага…
Тридцать три…
Тридцать семь…
Сорок.
Я дошёл.
— Шлепа прошел бы тише. — заметил Грэм.
Ну а я просто рухнул на землю прямо на полянке, тяжело дыша. Сердце колотилось в груди, в ушах стучало. Наконец-то! Я всё боялся, что в последний момент что-то захрустит или зашумит. Физически я устал не меньше, чем после подъёмов камня, а может даже больше. Потому что там работали мышцы, а здесь — концентрация, внимание и контроль над каждым движением.
— Да дыши ты тише! — бросил Грэм. — Шумишь как кузнечные меха. То, что ты отдыхаешь, не значит, что можно терять бдительность! С таким сопением любой зверь с хоть каким-то слухом узнает о твоём приближении задолго до того, как ты его увидишь.
Я ничего не ответил, но дышать стал потише.
— Понял теперь, почему это важнее, чем махать топором? — спросил старик через минуту.
Я кивнул.
— Можно быть сильнейшим воином в округе, — продолжил Грэм, глядя куда-то в глубину леса. — Можно владеть живой лучше всех, иметь самое дорогое оружие и лучшую броню… но если ты не умеешь тихо ходить, то ты труп. Зелёное Море не прощает шума, один раз тебя уже простило, больше не простит. А теперь медитируй. Восстанавливай живу.
Я сел на полянке, закрыл глаза и сосредоточился на дыхании — оно очень скоро стало медленным и ровным. Усталость парадоксальным образом помогала: когда тело измотано, разуму легче отпустить контроль и погрузиться в созерцание.
Поглощение из растений было быстрее, это правда, но обычное накопление имело свое преимущество и заключалось оно в чистоте. Эта жива не требовала «переваривания» и не причиняла боли — она просто вливалась в меня, становясь частью моего запаса.
Минуты текли незаметно, я чувствовал, как усталость в мышцах постепенно сменяется приятной расслабленностью и как жива восстанавливает их.
Когда я немного восполнил запасы живы, то поднялся и подошел к старику. Конечно же не бесшумно — всего лишь после одной тренировки это было невозможно.
Старик сидел неподвижно, погруженный в собственную медитацию.
Я протянул руку, осторожно коснулся его предплечья и начал передавать живу.
Когда я отдал примерно половину накопленного, то прервал связь и вернулся к медитации.
Мы сидели так около полутора часов.
Грэм поднялся первым и я заметил кое-что важное: он почти не опирался на палку. Движения были всё ещё осторожными, но в них появилась уверенность, которой не было еще утром — ему точно стало легче.
— Идём домой, — сказал Грэм. — На сегодня достаточно.
Обратный путь мы прошли в молчании.
— Дед, — сказал я, когда мы остановились у порога дома, — можешь показать мне карту Кромки? Ту самую карту, о которой ты говорил.
Грэм почесал голову.
— Да… сейчас поищу, правда, толку тебе от нее всё равно немного будет — это всего лишь Кромка.
Он зашёл в дом и долго копался в своих сундуках, что-то бурча. Наконец Грэм вынес большой свёрток из промасленной ткани.
Карта действительно была внушительных размеров — почти метр в длину и чуть меньше в ширину. Пергамент пожелтел от времени, края кое-где потрепались, но основное содержание сохранилось хорошо. На ней были обозначены основные ориентиры Кромки: реки, холмы, крупные поляны и известные опасные зоны.
Но что меня поразило, так это то, что карта была практически «пустой» — на ней не было почти никаких пометок, никаких дополнительных обозначений растений или интересных мест.
— А где твои отметки? — спросил я.
— Так я же говорил — это не моя «рабочая» карта. Этой я толком и не пользовался. Считай, осталась с молодости, да и лежала так, пылилась. Пометки я делал уже на других картах… тех, что продал… Эх… было время…
— А ты умеешь писать? — спросил всё же я его. Память Элиаса не давала на это ответ.
Грэм рассмеялся.
— Писать? Да ты что! Мариэль пыталась меня учить когда-то, но эти мои лапы, — он показал свои большие, мозолистые руки, — не приспособлены для такой тонкой работы. Нет, прочесть то написанное я могу, правда не все, а вот написать… тут мои навыки уже все… Я обычно просто использовал уголь, чтобы ставить отметки — рисовал растения, которые находил. Вот это, например, — он ткнул пальцем в кривую закорючку, — должен был быть серебряный шиповник. Иногда шкрябал просто иголкой или кончиком ножа… тоже вариант, оно в лесу знаешь не особо как-то об этом думаешь…