Вынес солнечную ромашку, которую прятал на ночь, наружу и тоже немного подпитал ее живой. То же самое сделал с женьшенем, фиалкой и лунником. Больше всего радовал женьшень: он уже заметно увеличился, и прямо-таки требовал от меня живу, стоило мне прикоснуться к нему.
Грэм встал позже меня. Сначала просто медленно ходил во дворе, а потом встал у стола и пару минут смотрел на мои гирьки и весы.
— Неплохо… Мозги у тебя начали работать. — заметил он. — Вроде ничего сложного, но нужно терпение.
Он взял каждый грузок, подкинул в руке и положил обратно.
— Чай будешь? — спросил я.
— Буду.
Я быстро заварил мяту и дал Грэму. Старик принял чашку и уселся на ступеньках дома, глядя на двор.
— А ты чего стоишь смотришь? Давай! Небольшая утренняя тренировка — самое идеальное начало дня. Раз уж взялся и решил стать сильнее, то работай.
Ту разминку я тренировкой не считал, поэтому принялся выполнять то, что говорил Грэм.
В этот раз старик не был слишком требовательным — просто заставил меня отжиматься, приседать, подтягиваться и бегать вокруг дома — никаких подъемов камней. Я заметил, что тело Элиаса неплохо так справляется с бегом. Следствие ли это того, что оно легкое или всё дело в том, что ему приходилось частенько убегать с мест своих «преступлений»? — Не знаю, но это меня порадовало. С моим восстановлением (благодаря живе)в беге я мог показывать неплохие результаты. Так что в этот раз «позора» не было, хотя заставил Грэм меня бежать до полного изнеможения.
Наконец-то старик скомандовал отдых. Я рухнул на землю рядом с крыльцом, хватая ртом воздух. Перед глазами плыли чёрные точки, а сердце колотилось так, будто пыталось выпрыгнуть из груди. Через минуту я перевернулся на спину, глядя в небо. Дыхание постепенно выравнивалось.
— Принеси-ка сюда карту, — сказал он.
Я поднялся, всё ещё чувствуя дрожь в ногах, и принёс карту. Грэм развернул её на коленях и ткнул пальцем в место к северо-востоку от Янтарного.
— Вот здесь, за Медвежьим оврагом, растет кость-трава. Там есть несколько полян, где она растёт целыми зарослями. Отвары из нее помогают при переломах, когда кости сращиваются — она ускоряет процесс в несколько раз.
— Тогда я лучше поставлю отметку. — сказал я и пошел за угольком.
Выбрал небольшой, и как будто бы достаточно крепкий.
Старик ткнул пальцем и я оставил небольшую точку, мысленно запоминая место.
— Дальше, — продолжил Грэм. — Тигровая лилия — красивый ярко-оранжевый цветок с чёрными полосками.
— Где?
Грэм показал другое место — южнее, ближе к границе Средней Зоны.
— Вот тут, в низине у Змеиного ручья. Там влажно и тенисто, а лилии это любят.
Ещё одна точка на карте.
Так продолжалось почти час. Грэм называл растение, описывал его внешний вид и свойства, а потом показывал примерное местоположение на карте. Я слушал, запоминал и ставил пометки.
О половине растений я даже не слышал — в тесте их просто не было. Но все они были полезными — ненужных трав Грэм просто не называл.
К концу этого часа моя голова была забита информацией, а карта покрылась десятками угольных точек и закорючек понятных только мне.
— Теперь повтори, — неожиданно сказал Грэм.
Я моргнул.
— Что повторить?
— Всё растения и где они растут. Начиная с тигровой лилии.
Вот оно что — старик хотел проверить как я запомнил. Проблема заключалась в том, что я помнил всё. Но показывать такую память было нельзя.
— Тигровая лилия: оранжевая с чёрными полосками, ядовитая в сыром виде, но сок обостряет зрение и реакцию. Растёт… — Я сделал вид, что пытаюсь вспомнить. — … в низине у Змеиного ручья?
— Верно.
Я продолжил, намеренно делая паузы и иногда «ошибаясь» в мелочах, чтобы Грэм мог меня поправить — это выглядело более естественно.
— Дед, — сказал я, указывая на карту, — видишь? Она всё-таки оказалась полезной.
Грэм посмотрел на испещрённый пометками пергамент и хмыкнул.
— Может и так, может и так…
В его голосе была то ли грусть, то ли ностальгия. Я вдруг понял — ему было приятно передавать свои знания, добытые походами, охотой и постоянным пребыванием в лесу. Они могли умереть вместе с ним, если бы не нашлось того, кому их передать.