Хотелось бы ответить что-нибудь язвительное, но удалось лишь зло прошипеть.
Боль нарастала волнами, и каждая последующая волна была сильнее предыдущей. Кожа на предплечье начала краснеть: сначала появился лёгкий румянец, а потом уже насыщенный алый цвет. По всей поверхности кожи появлялись первые волдыри.
— А это точно сработает? — всё же сумел выдавить я. — Пока выглядит сомнительно.
— Поверь. Проверено поколениями охотников.
Все сомнения развеяло следующее сообщение системы:
[Внимание! Обнаружена попытка закалки тела.
Тип: Закалка кожи (Первая ступень)
Метод: Сок Едкого Дуба
Статус: Процесс инициирован
Прогресс: 1%
Предупреждение: Высокий уровень болевого воздействия]
Один процент! Всего один жалкий процент — и я уже готов был выть от боли. Но зато теперь я убедился, что метод Грэма рабочий, раз уж система отмечала рост.
Вся моя вселенная сузилась до одной точки — до руки, которая горела и плавилась, превращаясь в живой кусок боли.
Всё вокруг словно подернулось пленкой, и звуки доносились приглушенно.
— Дыши глубоко и медленно, — голос Грэма доносился как из соседней комнаты. — Это чуть успокоит разум и облегчит боль. Сосредоточься на дыхании, Элиас.
Грэм продолжал равномерными движениями втирать сок, не обращая внимания на мои страдания. Его руки двигались уверенно и методично — как руки человека, который проделывал это много раз.
Я попытался дышать как он советовал, но не мог сосредоточиться ни на чём, кроме боли. Глаза слезились, а рука уже онемела от того, как сильно я стискивал стул.
— Вот поэтому, — Грэм наконец убрал тряпку и отступил на шаг, — закалку и начинают, во-первых поэтапно, а во-вторых когда есть заживляющие мази. И то их наносят не раньше чем на второй-третий день, когда сок полностью впитается. Если сделать это слишком рано, то вся закалка насмарку.
Теперь я понимал, почему он не хотел начинать сегодня.
Закалка — это не просто «намазал и потерпел», это был процесс, растянутый на дни, и всё это время боль никуда не денется и не станет слабее. Вот почему Грэм говорил об отдыхе и восстановлении: к такому процессу нужно подходить полным сил и готовым к боли.
Он отступил на шаг, оценивая свою работу.
— Наносить нужно равномерно и внимательно следить, чтобы ни одного участка не пропустить — иначе кожа закалится кусками, и полноценной закалки не выйдет.
— Сначала одна рука, — продолжал говорить старик, убирая горшочек с остатками сока, — Вторую сегодня трогать не будем. Иначе завтра ты вообще ничего делать не сможешь: ни есть, ни одеваться, ни… — он усмехнулся, — ни за травами ходить.
Я кивнул. Или мне показалось, что кивнул — голова двигалась как в тумане.
— Просто сиди и терпи.
Я чувствовал, как по лбу течет пот, а тело начинает гореть, словно у меня резко поднялась температура. Дыхание сбилось окончательно, превратившись в частые, короткие вдохи.
Грэм, тем временем, вышел, и через минуту принес мне кружку с водой.
— Пей.
Я взял кружку дрожащей здоровой рукой и сделал несколько жадных глотков.
Холодная вода принесла мгновенное облегчение, но только для горла — рука то продолжала гореть. Впрочем, и на том спасибо.
Я пытался отвлечься, думать о чём-то другом: о растениях в саду, долгах, предстоящей варке отваров… но боль не давала сосредоточиться — она заполняла всё, вытесняя любые другие мысли.
[Прогресс: 2 %]
Ещё один процент.
— Когда я проходил закалку в первый раз, — внезапно заговорил Грэм, — мне было десять. Мой отец… твой прадед… он был суровым человеком и не признавал слабости. Считал, что чем раньше ребенок пройдет закалку, тем лучше.
Я повернул голову, пытаясь сосредоточиться на его словах, а не на боли.
— Он начал мою закалку сразу с обеих рук, — продолжил Грэм. — Сказал, что настоящий охотник должен терпеть, потому что боль — это просто испытание духа.
Старик усмехнулся.
— Три дня я не мог пошевелить руками: не мог есть, одеться, даже в туалет сходить самостоятельно не мог. Мать кормила меня с ложки как младенца, а отец стоял рядом и говорил, что я должен быть благодарен за такой урок, ведь мази используют только слабаки.
Я слушал, пытаясь не думать о собственной руке. Грэм понаблюдал за мной, а потом снова вышел и принес мне воды — это было кстати.
Прогресс закалки полз вверх мучительно медленно: два процента, три… Каждый новый процент ощущался как маленькая вечность. Но боль не утихала и накатывала волнами то пульсируя, то немного отступая, то возвращаясь с новой силой.