На четырех процентах прогресс застыл, а боль не уменьшалась ни капельки.
В какой-то момент я понял, что сижу на стуле, уставившись в пустую чашку, а рядом уже нет Грэма и я даже не знаю сколько времени прошло. Минуты? Часы? Не знаю. Ощущение времени потерялось.
А потом, в какой-то момент мир вокруг начал расплываться.
Я не заметил, как отключился. Не заснул, а скорее провалился в какое-то пограничное состояние между сном и бодрствованием — просто в один момент был здесь, на стуле, вцепившись в подлокотники, а в следующий момент меня накрыло тьмой.
Я был деревом — огромным и древним, уходящим корнями глубоко в землю, а кронами высоко в небо. Мои листья шелестели на ветру, а корни тянулись на десятки метров, переплетаясь с корнями соседей, образуя единую подземную сеть. Через эту сеть я чувствовал весь лес: каждое растение, куст, травинку… Они были частью меня.
И я чувствовал их. Людей. Они приближались ко мне, группа из пяти или шести фигур, маленьких и суетливых, как муравьи. Их шаги сотрясали землю, а голоса резали тишину. Но самое главное — их железо… Оно было как ледяные занозы в моём восприятии. Они несли топоры.
Ненависть поднялась во мне медленно, как сок весной. Эти существа, эти паразиты, веками приходили сюда, чтобы рубить, жечь и уничтожать. Они не понимали — не могли понять. Для них лес был просто ресурсом, кладовой, которую можно опустошать бесконечно.
Группа подошла ближе, и я узнал одного из них, высокого широкоплечего старика с топором на поясе и палкой в руке. Он двигался осторожно, но уверенно. Грэм.
Враг.
Мысль пришла неожиданно, чужая и пугающая. Я попытался отбросить её, но та въелась глубоко, в само сознание, словно какой-то паразит.
Осознание неправильности пробилось сквозь туман древесного сознания: Грэм — человек, который заботился обо мне, учил меня, помог пробудить Дар… Какой он враг?
Топор врезался в мой ствол.
Меня пронзила вспышка тупой боли. Я мог выдержать больше, намного больше: что мне удар одного топора — он лишь прорубил верхние слои коры? Но затем я почувствовал как сок, — моя кровь, — вытекает из раны, как древесина трескается под ударами. За ударом последовал новый удар. Один… второй… третий… Грэм рубил не один — к нему подключились и остальные.
Убить.
Мысль была не моей. Или моей? Я уже не мог различить.
Убить их всех. Защитить лес. Уничтожить угрозу.
Топор ударил снова. Я видел сосредоточенное, деловитое лицо Грэма. Он рубил дерево так же, как рубил сотни других деревьев до этого: никаких чувств, эмоций — просто деревья, которые нужно вырубить.
Убить.
Я хотел обвить его своими ветвями, задушить, втянуть в землю, превратить в удобрение для своих корней. Желание было таким сильным, таким естественным, что я почти поддался ему.
Почти.
Это Грэм, — пытался я напомнить себе.
Но человеческий голос был слабым, а желание исходящее от меня-древа сильным.
Топор ударил снова. И снова. Каждый удар отзывался волной ярости, каждый удар укреплял решимость уничтожить этих… этих…
Людей….
Ты — часть леса, а они — враги леса. Это просто! Защищай! Не думай!
Нет!
Я рванулся прочь из этого древесного тела, из этого кошмара прямо в реальный мир.
Проснулся рывком, весь в поту. Несколько секунд я не мог понять, где я и кто я, и только знакомая обстановка вокруг заставила прийти в себя. Я зажмурился на пару секунду, пытаясь прогнать остатки кошмара.
Так, спокойно. Это всё мне привиделось.
Боль в руке вернулась почти сразу после пробуждения. Рука горела так сильно, что на мгновение я подумал, что кожа действительно объята пламенем.
Я посмотрел на предплечье и поморщился: кожа была красной и опухшей. Я боялся ей пошевелить.
Потом вернулся мыслями в сон, пытаясь проанализировать увиденное. Это что, Дар так влияет на меня? Или сознание спроецировало мои страхи, а пульсирующая боль в руке во сне превратилась в удары топора по дереву? Похоже, что так, потому что никакой ненависти или желания убить Грэма или вообще людей во мне не было. Дар я использовал осторожно и следил за сознанием, никогда не допуская проникновения «растительного» в него.
Я выдохнул с облегчением. Это был просто кошмар, побочный эффект боли и истощения, не более.
Я медленно сел на кровати, морщась от боли в руке (видимо старик нашел силы и как-то меня перетащил на нее со стула, на котором я отключился). За окном было уже светло — судя по всему, уже раннее утро. Значит, я проспал всю ночь.