Через секунду перед глазами всплыло сообщение:
[Навык: Алхимия 1 % → 2 %]
Ещё один процент к алхимии и снова за созданное самостоятельно, пусть и случайно. Теперь нужно было проверить мазь в действии.
Я посмотрел на свою руку — ту, которую обрабатывали соком едкого дуба для закалки. Кожа уже почти зажила, но следы ожогов всё ещё были видны. Грэм утром сказал, что можно наносить заживляющие средства, процесс закалки на этом участке завершился.
Я зачерпнул немного янтарной мази и намазал на предплечье.
Первым ощущением была приятная прохлада. Затем пришло лёгкое пощипывание, как будто тысячи крошечных и холодных иголочек касались кожи, но больно не было — просто новое, необычное ощущение.
Я смотрел на то, как золотистая субстанция начинает впитываться: она не просто лежала на поверхности, а активно проникала внутрь, словно живое существо, ищущее путь к поврежденным тканям.
Да уж, это точно больше, чем просто мазь. И именно живица того мертвого дерева стала ключевым ингредиентом, который оживил ее.
Покрасневшая кожа бледнела прямо на глазах, мелкие трещинки затягивались. Даже отёк, начал спадать. И в то же мгновение закалка показала рост: с четырех процентов, на которых она остановилась, поползла к пяти. А еще минут через десять к шести, после чего рост остановился, а вот действие мази продолжалось.
Если я смогу производить такую мазь регулярно, процесс закалки ускорится в разы. А чем быстрее сейчас заживут последствия первой закалки, тем скорее я смогу произвести повторную закалку.
Пока что я накрыл мазь тканью, но дальше нужно будет подумать о какой-нибудь подходящей емкости с плотной крышечкой. У Грэма подобного не было.
Вдруг мой взгляд наткнулся на одно из «сокровищ» смолячка. Его анализ я оставил на сегодня — тот самый эликсир из схрона, который всё ещё был заключён в толстый слой янтарной смолы. Вчера я не стал очищать его, так как устал и боялся повредить.
Сначала я попытался использовать Анализ прямо через смолу: сосредоточился, мысленно вызывал Анализ и… ничего. Система молчала. Видимо, слой живицы был слишком толстым и блокировал способность. Или же сама природа смолы каким-то образом защищала содержимое флакона.
Значит, придётся очищать вручную.
Я взял кинжал, вышел наружу и начал осторожно соскребать смолу. Работа была кропотливой, ведь нужно было снять корку не повредив стекло флакона. Живица отходила неохотно, местами приходилось прикладывать усилия. Наверное последние, самые близкие к флакону слои, придется снимать другим, менее «варварским» способом.
Я был так увлечен процессом, что даже не услышал, как к нашей калитке подошли.
— Грэм, Элиас! — раздался знакомый голос. Голос Трана.
Приручитель стоял у калитки, держа за поводок одного из своих волков и сейчас волк выглядел спокойным, и почти дружелюбным.
Обманчивое впечатление, — подумал я.
Я спрятал флакон в карман и поднялся.
Раз Тран не кричал и не ругался, а был спокоен и даже… смущен, это могло означать только одно — его дочери таки стало лучше.
— Ну и чего ты раскричался? — раздался недовольный голос проснувшегося Грэма, — Даже поспать старику не дают.
Глава 22
— И тебе привет, Грэм. — покачал головой Тран.
Грэм вышел и стал возле меня, чуть пошатываясь — похоже, он только-только проснулся. Его взгляд был недовольным, я бы даже сказал колючим — Тран его будто раздражал своим присутствием. И вчерашняя помощь в этом плане ничего в нем не изменила. То, как Тран требовал с него долги он не забыл.
— Чего надо? — спросил старик без особой приветливости.
Тран не обиделся. Он глубоко вдохнул и сказал:
— Пришёл поблагодарить.
Грэм приподнял бровь.
— За что?
— За Лину. За дочь. — Голос Трана чуть дрогнул, но следом в нем прозвучало искреннее облегчение — Она сегодня не кашляла…
Тран умолк на пару секунд, словно собираясь с мыслями, а потом словно неохотно сказал:
— Я не верил, что это поможет, но похоже вы были правы и причина была действительно в том растении. Конечно, не всё еще хорошо, но даже за один день видны улучшения. Ей действительно стало лучше. И это безо всяких зелий.
Я почувствовал, как что-то теплое шевельнулось в груди. Значит, сработало. Хоть я и так знал, что багрянец был причиной болезни девочки, я не был уверен, что если его убрать ей сразу станет лучше — боялся, что все-таки вред ее здоровью может быть нанес слишком большой. Но видимо все поправимо, и это радовало. Жизнь девочки, которая без моего вмешательства угасла бы, теперь в порядке.